Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 94)

Иногда приоткрывается истинное лицо ковбоя. Такое происходит, когда он уж очень пьян и вдруг начнет вам рассказывать приличным языком о вещах, никак не связанных с его теперешним занятием. Словом, под маской ковбоя проглянет джентльмен. Но если у него останутся хотя бы смутные воспоминания об этих откровениях, он отправится на поиски нового хозяина и без всяких объяснений потребует расчет. Получив жалованье, уедет подальше — наниматься на работу к другому скотоводу.

Случается, ковбой покидает ранчо и без видимых причин, словно после трех месяцев работы оно ему смертельно надоело.

Но чтобы годами работать у одного хозяина — такого не бывает практически никогда.

Нанимая на работу непоседливое племя, необходимо проявлять терпимость. У заезжего ковбоя никто не спрашивает фамилию, откуда он, куда направляется. Для начала он пройдет в общий зал, где его сразу должны признать за своего, если на нем ковбойский костюм и налицо все атрибуты профессии. Устроившись у огня, он будет курить трубку или жевать табак, товарищи отведут ему место для ночлега, поделятся табаком и виски. Так пройдет день-другой, а возможно, и больше.

Если приглянулись порядки в доме, или просто по капризу цыганской души, он может вдруг попроситься на работу, а то уедет на ближайшее ранчо, где встретит такое же гостеприимство. Во всяком случае, его скитания закончатся не раньше, чем он сам того пожелает.

Многим из этих бродяг уже и не вспомнить, что они — несостоявшиеся коммерсанты, безработные учителя, нарушившие этику врачи, адвокаты без практики, моряки-дезертиры или проштрафившиеся солдаты, служители церкви, забывшие Евангелие, актеры, повара, механики, парикмахеры, писатели, да мало ли кто еще! Все предано забвению, о том, чтобы вернуться к оставленному поприщу, не может быть и речи.

Слова о профессиональной гордости для них не пустой звук. Их отличает усердие в работе и склонность к оргиям в свободное время, а также полнейшее презрение к человеческой жизни, своей и чужой. В шутку говорят, что ковбой способен на все, даже на добрые дела. Таков, в общих чертах, портрет людей, порвавших с законами цивилизованного мира.

С такими-то людьми Бессребреник вступил в борьбу за свободу, честь, а может быть, и жизнь своей дамы. Ибо телеграмма, которую обронила Клавдия, попала в руки самого отъявленного негодяя тех мест. А негодяев там хоть отбавляй. Он отзывался на странную кличку Желтый Дрозд, которую приобрел, занимаясь делами не совсем обычными.

С бандой переодетых индейцами головорезов Дрозд занимался грабежом. Их жертвами становились караваны переселенцев, удаленные фермы и селения. Маскировались налетчики со всей серьезностью: гримировались, раскрашивали лица, рисовали полосы, говорили по-индейски. От индейцев их было почти не отличить, и преступления вменялись, разумеется, в вину краснокожим. Жадный до денег Желтый Дрозд во время набегов клал в карман больше других.

Всем известна страсть, с которой краснокожий, вступивший на тропу войны, гоняется за скальпами своих врагов. Скальп — не просто волосы, а волосы, снятые с головы с лоскутом кожи. Кровожадный индеец, приумножая свою военную доблесть, сначала делает надрез вокруг головы, а затем срывает волосы вместе с кожей. Со временем эти трофеи стало все труднее добывать, и ими начали торговать по сто, двести, триста долларов за штуку.

Желтый Дрозд снимал скальпы со всех, кто попадался под руку, и бойко торговал добытым товаром. Отряды хорошо организованной полиции и племя настоящих индейцев положили конец его бизнесу. Он сделался ковбоем и осел неподалеку от Нью-Ойл-Сити, где судьба и подарила ему случай шантажировать самого Серебряного Короля Джима Сильвера.

Соучастником нашего злодея в деле похищения миссис Остин стал бывший поверенный, которого конфликт с законом привел сначала в тюрьму, а затем на просторы прерий Запада. Звали его Крошка Дик. Прозвище он получил благодаря младенчески нежному цвету лица, перед которым оказались бессильны солнце и степные ветры. В характере Крошки Дика сочетались жестокость, изворотливость, некоторая доля трусости и никогда не иссякающее красноречие.

Набор актеров на вторые роли прошел без всяких затруднений. Пособников на пакостное дело долго искать не пришлось.

Зачинщики тут же приступили к осуществлению первой части своего безрассудного плана. Они явились в дом миссис Остин, утверждая, что им поручены переговоры с администрацией. Ничего не подозревающая Клавдия приняла делегацию в своем кабинете. Бывший поверенный занял ее внимание пространной речью, а Желтый Дрозд напал сзади. Женщине заткнули кляпом рот и связали руки, не забыв при этом извиниться, и вообще вели себя подчеркнуто вежливо. Бедняжку буквально трясло, но не от страха, а от бессильной ярости. Вскоре она не могла шевельнуть и пальцем. Бандиты взяли драгоценности и деньги и, как ни странно, не забыли захватить для пленницы белье и туалетные принадлежности, о назначении которых, вероятно, не имели ни малейшего представления. Затем Желтый Дрозд буркнул:

— Поехали!

Внизу стояла коляска. Бандит подхватил пленницу на руки и вынес, как ребенка, во двор. Взобравшись на козлы, он хотел трогать, но вдруг обнаружил отсутствие Крошки.

— Черт бы его побрал! Где его носит?

Вскоре все разъяснилось. Из окон повалил черный дым, и как-то неожиданно дом охватило пламенем. Тут появился Дик.

— Прощальный фейерверк! — объявил он.

— Твоя работа?

— Конечно!

— Well!

Лошади, напуганные пожаром, шарахнулись, вылетели на улицу и понеслись, не разбирая дороги. Повозка подпрыгивала на ухабах и грозила раздавить всякого, кто попадется на пути. Несколько минут спустя похитители оказались за городом и направились прямиком в степь, тянувшуюся до горизонта. За их спиной разгоралось зарево и слышались тревожные крики. Скачка длилась всю оставшуюся часть ночи.

Между ручьем Терьел и рекой Саут-Платт лежат огромные пространства под названием Саутпарк. Эта равнина в междуречье простирается до самых гор, где берет начало Арканзас, небольшой ручей, в котором трудно заподозрить будущий мощный приток Миссисипи. Пустынные места без городов и поселков, без будущего. Деревья на этих землях не растут, только травы — высокие, сухие, жесткие, непригодные для скота. Не водится там и дичь, мало птиц, почти нет грызунов, зато в изобилии плодятся гремучие змеи.

На рассвете Желтый Дрозд сделал привал на берегу маленькой речки. Лошадям и людям нужен был отдых. Женщина страдала от жажды. Ей дали напиться. Она выглядела очень усталой, но не теряла самообладания. Ни жалобы, ни даже взгляда в сторону своих похитителей. Стоянка продлилась всего два часа, и снова ее усадили в коляску и повезли, теперь уже в юго-восточном направлении.

Конечная цель путешествия была тайной для всех. Только Желтый Дрозд, возглавлявший отряд, по всей видимости, хорошо знал эти места, но на вопросы товарищей неизменно отвечал:

— Потом все узнаете.

— Нет, ты скажи, куда мы едем.

— В одно хорошее местечко. Там ни шерифов, ни полиции. Только такие молодцы, как вы да я. И повеселиться там умеют.

— Далеко еще?

— Увидите.

Волей-неволей приходилось довольствоваться уклончивыми ответами. Ехали весь день до вечера. С наступлением ночи разбили лагерь прямо в степи. Для пленницы устроили постель из травы, с пледом вместо одеяла. После ужина ковбои заснули, положив седла под голову, а ружья рядом с собой. На следующий день все повторилось сначала: ранний подъем, скорый завтрак, гонка по равнине. Воистину ни люди, ни животные в этих местах не знают усталости.

Вскоре ландшафт изменился. Появились холмы, затем отроги видневшихся в голубой дымке гор. Коляска преодолевала препятствия легко, а Желтый Дрозд гнал ее все дальше. Наконец, оставив позади несколько подъемов, выехали в просторную долину, окруженную со всех сторон отвесными скалами и напоминавшую гигантский цирк.

— Прибыли, — сказал Желтый Дрозд.

В долине не росло ни травинки, повсюду громоздились отвалы взрыхленной, развороченной земли и текли тонкие ручьи желтовато-мутной от глины воды. То там, то тут в ямах копошились оборванные люди с лопатами. Чуть подальше стояли палатки, выбеленные дождями и солнцем, все в дырах и разноцветных заплатах. Среди убогих жилищ виднелись наспех срубленные из нетесаных бревен хижины, торговые или питейные заведения — все это составляло убогий старательский город. Никакого намека на улицы, и никаких признаков цивилизации, похожих на церковь, суд или банк.

Кругом царил дух презрения к самому элементарному комфорту. Спали хотя и в палатках, но прямо на голой земле. В хижинах, помпезно именуемых салунами, куда частенько забегали старатели пропустить стаканчик, не было даже стульев. Пили наспех и стоя. Вот что представляло собой место, где Желтый Дрозд вознамерился спрятать похищенную жертву до получения выкупа неслыханных размеров.

Люди в поселке мыли золото, и одному Богу было известно, откуда они явились. Если ковбои — пена общества, то старатели — его дно. Желтого Дрозда здесь знали. И не просто знали. Он мог приказывать, и его приказы исполнялись.

— Привет, ребята! Хватить рыться в ваших вонючих норах. Пошли со мной!

Хриплый пропитой голос разнесся далеко по долине. Многие разогнули спины. Кто-то спросил: