Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 93)
— Кто удрал?
— Бессребреник!
— Не может быть!
— Собака! Негодяй! Мерзавец! Трус!
— Держите его! Держите!
Конь мчался как вихрь. В мексиканском седле с кистями из кожи джентльмен чувствовал себя превосходно и наводил ревизию в своем хозяйстве. Особенно порадовался карабину. В степи этот «vade-mecum»[179] незаменим, да еще заряженный и с сотней патронов про запас! Одеяло на непромокаемой подкладке — настоящее сокровище! — запас пищи на три-четыре дня — сало, кукурузная мука, огниво, трут, кремень, оплетенная бутыль, а в ней, возможно, виски. Да, прежний владелец был человек предусмотрительный.
Метров пятьсот отделяло погоню. Как! Вызвать их всех на дуэль, стать им почти братом и улизнуть?! Это ему даром не пройдет! Они ему покажут! Он еще узнает, что с ними шутки плохи.
Сначала преследователи подумали, что беглец направляется прямиком в прерию. Такая затея показалась до смешного глупой.
— Дурак! Он не знает: мы будем за ним гоняться хоть месяц.
— Смотри, — воскликнул другой, — чудно как-то!..
Джентльмен и вправду вел себя странно — выехав из города, взял вправо, для чего ему пришлось расстаться с едва заметной колеей, которая здесь пышно именовалась дорогой. Человек двенадцать с гиканьем бросились ему наперерез. Не обращая внимания на крики и угрозы, джентльмен искал в траве свежий след повозки. Ничего не обнаружив, он поехал вокруг города, надеясь найти место, где коляска выехала в степь.
Ковбои быстро приближались. На расстоянии трехсот метров кто-то выстрелил. Пуля раздробила дужку седла Бессребреника. Попади она чуть выше, и был бы перебит позвоночник. Ярость исказила лицо джентльмена, он резко дернул повод, лошадь круто развернулась и стала на дыбы. Наездник спрыгнул на землю, укрылся за спину животного и вскинул винчестер. Ковбои прильнули к своим скакунам. Напрасные старания! Бессребреник прицелился в красное пятно рубашки, горевшее на гриве коня, как алый мак. Пятно подпрыгнуло, руки взлетели, словно невидимая сила вырвала тело из седла и швырнула в траву.
Лошади ковбоев привычны к стрельбе. Ни лошадь Бессребреника, ни конь убитого преследователя не шелохнулись.
Приходилось ждать, когда рассеется дым. Не мешало бы снять с седла еще кого-нибудь. Яркие рубашки всадников, минуту назад служившие отличной мишенью, словно испарились.
— Спрятались, негодяи!
Все как один проделали один и тот же трюк — соскочив с седла, укрылись за спинами животных. Теперь джентльмен видел перед собой заслон из лошадей. Поверх каждого седла в него целились из ружья. Лиц за поклажей почти не было видно.
Сложилось странное положение — преследователи не смели высунуть носа из укрытия, но и преследуемый не мог сдвинуться с места, не рискуя жизнью. Настоящая осада на голой равнине. Джентльмен забеспокоился.
— Эти негодяи, кажется, что-то затевают.
И он не ошибся. Противники замыслили маневр, благодаря которому рано или поздно одолели бы его. Толкая животных впереди себя, они старались рассредоточиться, образуя полукруг, — с ним в центре. Стало ясно, что за десять, самое большее пятнадцать, минут охотники окажутся на расстоянии пистолетного выстрела и будут неумолимо сдвигаться, пока не набросятся все разом. А в такой схватке не было шансов победить. За живым барьером ковбои оставались недосягаемы и неуязвимы. На мгновенье Бессребреник похолодел, но быстро овладел собой.
— Боже мой, какой же я глупец! Есть способ провести их! Есть такой способ…
Наш герой принялся за выполнение своего плана. Вскинув винчестер, он убил лошадь из окружавшего его кольца. Только что полное сил и энергии животное рухнуло на землю. Хозяин, оставшись на виду, тут же бросился ничком под ее защиту.
Еще выстрел, и еще один ковбой без лошади. Остальные заколебались. Их хитроумный маневр не удался.
— Вот и славно! — обрадовался Бессребреник. — Мне совсем не хочется истреблять ни в чем не повинных животных.
В стане преследователей наступило смятение. Пока они терпели поражение за поражением. Но люди этого сорта, — увы! — ступив однажды на какую-нибудь дорогу, верную или неверную, назад не отступают никогда.
Собрали совет. Кто-то из благоразумия, а может по нерешительности, предложил бросить опасную затею, но был осмеян и освистан. Шум долетел до слуха беглеца, и он решил не дожидаться конца военного совета.
Перекинув ремень винчестера через луку седла и вставив ногу в стремя, ухватился одной рукой за гриву лошади, ножом в другой руке кольнул животное в бок.
Конь рванул с места, унося повисшего на нем всадника. Животное двигалось параллельно цепочке ковбоев и полностью скрывало человека. В первую минуту они обрадовались: наконец-то враг в западне и дорого заплатит за все! Им и в голову не могло прийти, что этот чужеземец с тонкими руками и нежной кожей может то, что даже им, хозяевам прерии, не под силу. Да, нужно быть одновременно индейцем и цирковым наездником, чтобы на виду у врага, ловкого и решительного, осуществить подобный трюк.
Кто-то разгадал хитрость джентльмена и крикнул:
— Идиоты! Вы что, не видите? Этот мошенник удрал!
— Сто чертей в печенку! Сукин сын! Чтоб он сдох!
Оказавшись на безопасном расстоянии, Бессребреник перебросил тело на полном скаку в седло и понесся к своей, одному ему известной цели. Все происшедшее казалось невероятным.
— Ну ладно! Мы поедем за тобой хоть в ад!
Предложивший столь дальний маршрут пришпорил коня. Остальные выглядели не менее решительно.
— Вот именно! Хоть в ад!
Начался настоящий гон. Безжалостный, остервенелый, привычный.
В поисках пропавших табунов ковбои неделями не покидают седла. В мастерстве преследования, в пренебрежении усталостью, лишениями и непогодой с ними могут сравниться только индейцы.
Наш герой продолжал удаляться. Вдруг он вскрикнул от радости, увидев след не так давно проехавшей повозки. Колеса оставили в траве две четкие линии, а справа и слева отпечатались копыта лошадей. Коляску сопровождало не менее восьми всадников. Сомнений быть не могло. Здесь проехали похитители. Следы тянулись через бескрайнюю, насколько хватало глаз, равнину.
С горячностью, которая удивила его самого, Бессребреник воскликнул:
— Я спасу ее!
И, не раздумывая, джентльмен пустился в плавание по этому колышущемуся морю трав. Преследователи не отставали, но и не догоняли, вероятно, отказавшись от плана быстрого захвата своего врага. Погоня предстояла долгая, и следовало щадить лошадей. К тому же им хотелось растянуть удовольствие от этой охоты. Пребывая в уверенности, что добыча не ускользнет, они могли позволить себе оттянуть развязку. Травля, несомненно, продлится несколько дней, и ее конец непредсказуем — зверь доказал, что способен защищаться.
Лошади шли галопом, всадники переговаривались, курили, жевали табак, изредка подбадривая себя криками или стрельбой из ружья.
С наступлением темноты все устроились на ночлег, выставив из осторожности караул. Бессребреник тоже не сомкнул глаз. Он напрягал слух, вглядываясь в ночь, и крепко держал коня за поводок. Уздечку он снял, чтобы лошадь могла пастись.
Едва забрезживший день застал его в седле. Ковбои не выказывали намерения его догонять, но джентльмен не сомневался, что травля будет продолжена.
Проходили долгие часы. Все оставалось по-прежнему. Конь не терял темпа, всадник тоже выглядел бодрым — как владелец ранчо, объезжающий свои пастбища. Он двигался по следу повозки, ломая голову над тем, кто похитил Клавдию и где она находится.
Похитители выбирали дикие места, вдали от ранчо и селений. Кругом расстилалась степь. Бессребреник заметил, что травы стали гуще и выше и доходили до стремени.
Наступала вторая ночь погони. Давала чувствовать себя усталость. Ковбои пропали из поля зрения больше двух часов назад, может быть, он оторвался от них? Лошадь, насытившись, улеглась, беглец присел рядом, борясь с дремотой. Но веки сомкнулись, и сон одолел джентльмена.
Вдруг, словно от толчка, он проснулся. Тревожное ржание повисло в воздухе. Огонь обступал его со всех сторон, казалось, пылала не только земля, но и небо. Круг все больше сжимался. Через несколько минут дышать станет невозможно. Пламя передвигалось скачками, закручивалось вверху дымными столбами и опадало потоками искр. Пожар уничтожал прерию с грохотом несущегося на полной скорости поезда. Он слепил и оглушал, и только очень мужественный человек способен был сохранить спокойствие посреди этого пылающего океана.
Лошадь, обезумев от страха, дрожала и жалась к хозяину, как бы моля о помощи. Но все пути к спасению были отрезаны. Пробовать прорываться через сплошную завесу огня значило ускорить неизбежный конец. Животное отступало на свободное пространство, но пространство это уменьшалось на глазах.
Через несколько минут их ждет мучительная смерть!
ГЛАВА 13
Чтобы стать ковбоем, не требуется ни особых способностей, ни специальной подготовки. Поэтому ими становятся неудачники, перепробовавшие множество профессий и впавшие в отчаяние. Опустившиеся на дно люди готовы взяться за любую работу, даже за такую тяжелую, как ремесло пастуха. Они редко говорят о том, чем занимались раньше, о семье, о родине. Акцент — единственное, что выдает их происхождение. Среди них встречаются англичане, немцы, испанцы, французы, а чаще всего, разумеется, янки. Мало кто носит собственное имя, обычно его заменяет кличка.