Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 9)
Можно без конца перечислять все беды, с которыми столкнулись и в большинстве случаев победно выдержали эти замечательные люди; израненные, изгрызенные, обожженные, отравляемые, тонущие во время наводнения, они почти целыми и невредимыми выходят из всех опасных ситуаций. И Буссенар без малейшей иронии замечает в середине своего неправдоподобного рассказа: «Несмотря на нескончаемые сюрпризы, сопровождавшие путешествие, события последних нескольких дней разворачивались одно за другим с головокружительной быстротой…»
Вопреки лавине приключений, которые он радостно обрушивает на своих героев, Буссенар упорно стремится сохранить, по возможности, научную достоверность повествования. В его рассказе ощущается страстное желание если и не вызвать полное доверие, то, по крайней мере, остаться в рамках правдоподобия. Таков эпизод с плотоядным деревом, которое удерживает попугайчика своими листьями, выделяющими едкую кислоту, наподобие желудочного сока: «На следующее утро лист занял свое первоначальное положение, а на земле мы нашли скелет попугайчика с несколькими перьями».
Мы, конечно, узнаём упомянутую выше статью из «Корсера», и это нас не удивляет. По возвращении Буссенара в Европу его слова были восприняты как преувеличения путешественника, мистифицирующего слушателей в духе Марко Поло: «добро тому врать, кто за морем бывал…» Но обидно, особенно человеку науки, быть принятым за фантазера. Ведь фантазия несовместима с научной строгостью, необходимой для завоевания доверия читателей.
Статья включена в ткань повествования. В следующем романе Буссенара подобное повторится еще несколько раз. Статья, появившаяся сначала в прессе, удачно вписывается в канву романа; иногда вносятся лишь небольшие исправления. Так, в статье «Корсера» от 24 июня 1876 г. богатый скваттер, натолкнувшийся на плотоядное дерево, именовался сэром Артуром Марреем. Такова и была, возможно, настоящая фамилия человека, которого в «Журнале путешествий» Буссенар позднее перекрестил в сэра Рида.
Подчеркнем еще раз, что путешественник не обязательно непосредственно сталкивается со всем тем, о чем он говорит в своем повествовании. Он может использовать рассказ третьего лица. Фраза Буссенара в его первой статье: «Нам стало известно о существовании растения…» — отчасти признание того, что речь идет не о личных впечатлениях, а о сведениях, полученных из вторых рук. Он ведь не утверждает, что
Этот испытанный метод Буссенар использует в знаменитом «Кругосветном путешествии юного парижанина» — настоящем шедевре, который иногда ошибочно считают его первым романом. Но публикация «Кругосветного путешествия…» начинается только 22 июня 1879 г., а до этого Буссенар возвращается к журналистике, перейдя из газеты «Пёпль» в газету «Пти паризьен». Теперь его имя известно. Он оставляет происшествия и пишет репортажи. Его направляют в качестве специального корреспондента на места событий. Чтобы рассказать обо всем. Ему это так нравится…
Глава 6
РЕПОРТЕР ГАЗЕТЫ «ПТИ ПАРИЗЬЕН»
На этот период — с сентября 1878 г. до конца 1879 г., то есть в течение немногим более года — приходятся, как мы установили, двадцать три статьи, подписанные Луи Буссенаром, а также примерно пятнадцать статей без его подписи, но, по всей вероятности, принадлежащих его перу. Первая статья, классическая с точки зрения журналистики, связана именно с посещением места события.
Третьего сентября 1878 г. (№ 687) Буссенара посылают на Всемирную выставку, проходившую во дворце Трокадеро и в галереях Марсова поля. При этом он пишет не столько об интереснейших экспонатах, вызывавших восхищение, сколько о финансовых трудностях, с которыми сталкивается при посещении выставки малообеспеченная семья рабочего. Здесь мы видим прекрасный пример социального подхода к проблемам, столь характерного для молодого репортера:
«В воскресенье жители центральных кварталов города остаются дома, мастерские закрыты, заводы не дымят, и народ, — настоящий народ, который с избытком внес свою долю в это колоссальное предприятие, — стекается отовсюду, чтобы посмотреть чудеса современной цивилизации. Для многих рабочих это домашний праздник; как говорится, один раз не в счет. Увы! Вход на выставку отца, матери и троих детей составляет огромную сумму — целых пять франков! Пять монет по двадцать су, которые надо было во что бы то ни стало выкроить из скромного бюджета работника.
Целых две недели отец отказывал себе в удовольствии выкурить трубку или выпить стаканчик вина; мать, хотя и занятая весь день, сумела принарядить своих детей в безукоризненно чистое белье и в праздничную одежду, малыши вели себя примерно; короче говоря, все в восторге, и уже в десять часов утра семья выходит из трамвая и вступает за ограду, где развертывается гигантское индустриальное состязание […]. Сначала идут к галереям машин.
Отец сознает свою причастность к происходящему — по месту и почет. Как он счастлив, когда объясняет своим слушателям, немного оробевшим от суматохи, устройство, цель и действие огромных металлических организмов. Все это живет, чувствует, волнуется перед глазами неутомимого творца, труд которого оживил материю и почти что дал ей способность мыслить. Все это сделано его руками, руками совсем маленького человека!
Его мышцы ломило, когда он ковал детали их остовов. И разве не он растягивал, ковал, прокатывал медные трубы, которые, как вены и артерии, обвивают все эти гигантские туловища? Наконец, именно он усмирил пар — душу металлических чудовищ, которые тяжело дышат и ревут, укрощенные его рукой, поставленные им на службу покорения природы! И пусть в его бороде появилась седина, его волосы поредели, сгорбилась спина! В этот момент он забывает все прошлые невзгоды!»
В этом отрывке чувствуется сила Золя — что-то от его романов «Жерминаль» и «Человек-зверь». Затем Буссенар говорит о восхищении детей при виде странной фауны полярных и экваториальных стран (знает ли он, что вскоре станет ее литературным посредником?), потом отмечает, что огромная пирамида, представляющая количество золота на сумму в пять миллиардов франков, добытого на австралийских рудниках, точно соответствует размеру контрибуции, потребованной от Франции пруссаками. Такая картина заставляет рабочего содрогнуться…
«Мрачная мысль о войне пронзает его сердце, как раскаленное железо, когда среди этих символов радости и труда он видит тяжелые пушки с раскрытой пастью, подобные змеям на клумбах цветов».
Взволнованный видом этих скромных посетителей, пришедших с семьями восхититься чудесами выставки (что возложило дополнительные расходы на их скудный бюджет), Буссенар заканчивает статью следующим пожеланием:
«Почему бы тем, кто в состоянии предложить лишние двадцать су, не провести подписку, чтобы осчастливить 100 000 человек, которые смогли бы до конца выставки бесплатно посетить ее, по крайней мере, два раза?»
Через две недели, 18 сентября 1878 г. (№ 702), Буссенара заинтересовала
«Сколько бы ни старались за границей, сколько бы наших саженцев и наших семян ни ввозили, сколько бы ни заимствовали у наших садовников их методы работы, эти усилия останутся безрезультатными. Несмотря на все старания, земля будет производить только кислое вино, твердые как камень груши, яблоки с привкусом мыла и персики, жесткие, как пробковое дерево. Это с лихвой вознаграждает нас за невозможность выращивать экзотические фиги на равнине Сен-Дени или ананасы на полуострове Женвилье. Да здравствуют плоды Франции!»
Двадцать третьего и двадцать четвертого сентября Буссенар приглашает своих читателей ознакомиться с больницей «Кэнз-Вэн» в связи со съездом в Трокадеро, проводимым в целях улучшения положения слепых. Он напоминает (факт нам доселе не известный), что название больницы связано с участью трехсот благородных людей («Кэнз-Вэн» в переводе — пятнадцатью двадцать), которым сарацины выкололи глаза, что побудило Людовика Святого предпринять в 1254 г. седьмой крестовый поход. Буссенар рассказывает об истории больницы, ее помещениях и функционировании. Он признается, что был удивлен безмятежной и заразительной веселостью ее обитателей, резко контрастирующей с угрюмым и печальным видом глухонемых, с которыми ему довелось встречаться, когда он учился на медицинском факультете.
Мимоходом бывший студент-медик с удовлетворением замечает, что больница, где в то время находилось 280 слепых (с членами семей — всего 622 человека), не получает никакой помощи от государства, а живет на свои собственные доходы, в частности, сдавая в аренду принадлежащее ей здание, где разместился театр «Фоли-Бержер». Буссенар отмечает также по меньшей мере любопытный факт: несмотря на свой недуг, слепые легко пользуются в разговоре выражениями зрячих людей. Так, ветреный пациент, вынужденный извиняться перед директором вследствие жалобы своей супруги, говорит: «Что же мне делать, господин директор? Стоит мне только посмотреть на другую женщину, как она готова выцарапать мне глаза!»