Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 11)
„За белой равниной — другая…“, как сказал знаменитый поэт в своих бессмертных „Карах“[30]. Я проехал небольшое расстояние и совсем не ожидал увидеть подобное обилие снега, хотя меня об этом предупреждали […]. Весь Орлеан засыпан его полуметровым слоем. Движение затруднено. Люди идут по узким протоптанным дорожкам, повозки медленно тащатся вперед.
На короткой линии от Орлеана до Малерба такие же препятствия, как и на линии Париж — Орлеан […]. Я приехал на станцию Экренн в половине девятого. Оставалось пройти тысячу двести метров до дома моей матери. У железнодорожного переезда путь мне преградили снежные сугробы высотой в два метра тридцать сантиметров и длиной в триста метров. До деревни можно было добраться только по узкому проходу шириной в семьдесят сантиметров, проделанному местными жителями.
Метель намела там и сям сугробы или расчистила дорогу, так что местами снега нет совсем. Пройти деревню — что разведать труднопроходимый путь […]. Моей собаке пришлось прорыть почти шестидесятиметровый туннель, чтобы из своей конуры добраться до дома».
Следующая статья Буссенара посвящена более важной теме. Он обеспокоен тем, что накануне в Париже прошел мелкий дождь и началась оттепель. Это может вызвать резкий подъем уровня воды. В 1875 г., напоминает писатель, подобное явление привело к опустошительному паводку в районах, расположенных вдоль всех рек Франции. Генерал Нансути, отшельник из обсерватории Пик дю Миди[31], предупреждал тогда о грозящем бедствии.
«Еще до катастрофы он заметил с высоты своего пика появление огромных туч из мельчайшей заледеневшей дождевой пыли; во время оттепели эти тучи проливаются страшными ливнями. Предупреждения Нансути, серьезность которых проигнорировали некоторые упрямые скептики, так называемые кабинетные ученые, вскоре подтвердились самым катастрофическим образом».
В то время когда Буссенар писал свою статью, все тот же Нансути отправил из своего орлиного гнезда в Тулузе особенно красноречивую телеграфную депешу: «Погода плохая, огромное количество снега, барометр падает, есть угроза наводнения в случае быстрого таяния снегов!» Буссенар заканчивает свою статью следующим пожеланием: «Пусть не сбудутся серьезные опасения, о которых говорит сегодня Нансути, и за начинающейся оттепелью не последуют новые беды, еще более ужасные, чем предшествующие». К счастью, пожелания писателя исполнились и ничего серьезного не произошло. Иногда лучше проявить излишнее беспокойство, нежели безрассудное легкомыслие.
Тема наводнений постоянно интересует Буссенара. Вспомним его первую статью по этому поводу в «Корсере». Он возвращается к ней и в газете «Пти паризьен» (№ 812 от 11 января 1879 г.), сравнивая наводнения на Сене и на Луаре. Насколько, по его мнению, первые предсказуемы, спокойны, регулярны и контролируемы, настолько вторые могут быть внезапными и разрушительными. В заключительной фразе статьи подводится итог: «Наводнения на Сене — бедствие, наводнения на Луаре — катастрофа».
Буссенару приходилось иногда ездить в провинцию, чтобы написать о событиях, связанных с армией. Так было 11 сентября 1878 г. во время военных маневров в районе Дурдана. Туда прибыл президент Франции, маршал Мак-Магон. Специальный корреспондент газеты «Пти паризьен» следил за всеми фазами этого подобия битвы «как простой зритель, а не как специалист, для которого военная стратегия уже не составляла тайны». Тем не менее он подготовил чрезвычайно точный и детальный отчет, опубликованный в трех номерах газеты (№ 696, 697 и 699). В целом Буссенар восхищен эффективными операциями войск и не скупится на похвалы. Войска действуют быстро, они хорошо организованы и точно выполняют приказы. Словом, немец, держись, мы тебя одолеем!
Через два месяца Буссенар готовит другую серию статей на аналогичную тему. Его репортаж обращен уже не в будущее, а отдает дань памяти прошлому, поскольку описывает церемонию открытия мемориала в честь битвы при Шампиньи, во время которой, как мы уже говорили, сам писатель был, по-видимому, ранен. 4 декабря (№ 774) в статье «Памятник в Шампиньи» Буссенар повествует об этой ожесточенной битве, произошедшей восемь лет тому назад холодной ночью с 1 на 2 декабря. Мы уже приводили отрывок из этой статьи выше, когда речь шла о войне 1870 г. Прошли годы, но воспоминания по-прежнему живы в памяти автора:
«Времена теперь настолько изменились, что — хотя вдоль дороги то тут, то там видны разрушенные дома, хотя фасады и по сей день изрешечены пулями и на земле валяются всевозможные обломки, красноречиво говоря о происшедшем, — мне не верилось, что я все тот же человек. Неужели это я лежал вот под тем вязом, чьи тонкие ветки падали, срезанные пулями, неужели это я, как простой и скромный солдат, пришел сегодня воздать последние почести своим убитым однополчанам?..»
Ветеран войны, явно взволнованный посещением трагических мест битвы, подробно описывает впечатляющий двадцатипятиметровый памятник, а затем в деталях рассказывает о произнесенных тогда речах. Последняя заканчивается декларацией, прекрасно резюмирующей настроения собравшихся:
«В тот день, когда родине вновь потребуется наша кровь, по первому же сигналу тревоги мы будем здесь; мы — мирные люди, мы проклинаем войну и ее ужасы. Мы никогда не нападем первыми, но пусть никто и никогда не угрожает Франции и Республике!» Буссенар заканчивает свой репортаж словами: «Пока честь не запятнана, ничто не потеряно!»
Семнадцатого декабря 1878 г. (№ 787) наш репортер присутствует на собрании членов организации «Волонтеры войны 1870–1871 гг.». Созданная в 1872 г., ассоциация имеет свой знак отличия: серебряную медаль на красной ленте с двумя черными полосками; на лицевой стороне изображена ветка остролиста, вокруг нее — девиз: «Никто да не тронет меня». Эта медаль красуется в петлице у Буссенара, как и у других членов ассоциации. Пользуясь случаем, он громко заявляет о своем пламенном патриотизме, клеймя позором трусливое поведение Базена в Седане:
«Подлый Базен сдал врагу неприступную крепость и армию […]. Когда ты не в силах защитить свое знамя, сожги его! Оружие, ставшее бесполезным, уничтожь! Можно подчиниться беспощадному закону сильнейшего, но нельзя соглашаться со своим позором! Враг берет тебя в плен, но ты не сдавайся!»
Наконец 31 декабря того же года молодой журналист отправляется в коммуну Нейи-сюр-Марн на открытие мемориала участникам битвы на Авронском плато 27–28 декабря 1870 г., которая — увы! — закончилась беспорядочным отступлением и огромными потерями. Буссенар обращает особое внимание на военную музыку и подчеркивает мастерство «превосходной хоровой капеллы из Нейи-Плезанса, которая завершила траурную церемонию прекрасным исполнением оратории „Галлия и Францияя“». Участники церемонии расстаются, многократно скандируя: «Да здравствует Республика!» Все представители прессы приглашены в тот же вечер в Рони на роскошный банкет, который приятнейшим образом венчает прошедшую церемонию. У профессии репортера тоже есть порой свои хорошие стороны…
Дальнейшие события подтвердили интерес Буссенара ко всему, что связано с памятью о тяжелых часах страданий и героизма при защите Парижа. Так, в следующем году, 28 октября 1879 г., в № 1107, именно он напоминает о годовщине сражения при Шампиньи в статье с таким же названием: «Нас было десять, может быть, пятнадцать тысяч; мы стояли взволнованные, сосредоточенные, во власти тягостных воспоминаний перед черными дырами склепа, где покоятся три тысячи наших несчастных товарищей». Четвертого декабря следующего года (№ 1144) писатель вновь возвращается к этой теме, красноречиво сопоставляя дату сражения и государственный переворот 2 декабря 1851 г., когда Луи-Наполеон Бонапарт ликвидировал Вторую республику и провозгласил Вторую империю. Республиканец Виктор Гюго никогда с этим не смирился: «Шампиньи! Второе декабря! Таинственная и ужасная связь двух трагедий, разделенных восемнадцатью годами; в них кровавая рука Бонапарта вписала первую и последнюю строки, причем вторая трагедия была неизбежным следствием первой. Но если история, осудив навеки преступление, заклеймила зловещего авантюриста, она прославляет и хранит память о тех, кто хотел спасти Францию, которую в тот день ничтожнейший из людей погубил и покрыл позором. В Англии в забытой могиле покоится прах автора поэмы „Кары“. Республика воздвигла памятник храбрым солдатам в Шампиньи…»
Порой Буссенару удается полностью отрешиться от жестокой действительности, о которой мы только что говорили, и тогда из-под его пера выходят юмористические зарисовки под общим заголовком: «Картины Парижа». Так, 1 ноября 1878 г. (№ 746), в небольшом материале, озаглавленном «В железной клетке», он описывает злоключения одного толстяка, который, направляясь в туалет «Комеди франсез», застрял между ведущими туда металлическими перилами и в конце концов, чтобы вырваться из ловушки, вынужден был позвать на помощь двух полицейских…
Девятнадцатого ноября того же года (№ 764) опубликован очерк Буссенара под заголовком: «Белая бочка». В ней речь идет об одной из цистерн для очистки выгребных ям (в то время их красили в белый цвет). Зловонные нечистоты собирали с помощью герметического рукава со всасывающим клапаном. И вот однажды дядюшке Матифу, служащему Парижского бюро по взиманию пошлин (это своего рода коммерческий таможенник, призванный бороться с контрабандой), человеку, известному своим особым «нюхом», а также своим сердитым и ворчливым характером, пришла в голову мысль проверить содержимое одной из проезжавших мимо него «белых бочек». Протесты водителя… все более и более настойчивый и инквизиторский тон чиновника… наконец пронзительный свист из открытого клапана и… больше ничего, пустота.