Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 12)

Та же судьба постигла все остальные бочки, и хотя в ту ночь чрево Парижа осталось вспученным, дядюшка Матифу искренне считал, что благодаря ему общество было спасено. Назавтра дело прояснилось; разумеется, дядюшка Матифу так ничего и не понял. Зато теперь есть приказ вышестоящих инстанций беспрепятственно пропускать белые бочки, чему контрабандисты радуются от души. С тех пор водители всех этих повозок, настоящих или апокрифических, преследуют бедного старика даже во сне оглушительными криками, которые непрестанно слышатся ему у восточных и северных ворот города: «Видели белую бочку?!»

На следующий день, 25 ноября 1878 г. (№ 765), в заметке «Сплин лапландцев», молодой журналист сетует по поводу положения лапландцев, привезенных в Парижский ботанический сад и жестоко страдающих от жары. «Если негр ликует, когда экваториальное солнце обжигает его черное как сажа лицо с фарфоровыми глазами, лапландец погибает, когда не может мчаться на оленях по пространству в пять тысяч квадратных километров, вдыхая всей грудью ледяной воздух гиперборейских регионов». Рассмотрев все применяемые, без особого успеха, искусственные способы воссоздания привычной для лапландцев холодной среды, Буссенар — со свойственным ему практицизмом — предлагает запереть гостей, по возможности герметично, в муниципальный ледник (это в точности напомнит им долгую полярную ночь) и подобрать для них повара, достаточно искусного, чтобы приготовить «блюдо из жареных льдинок в снежном соусе».

Тринадцатого декабря 1878 г. (№ 783) хроника «Картины Парижа» озаглавлена: «Железоеды». Проявляя несомненный здравый смысл, Буссенар констатирует, что несмотря на повсеместное присутствие железа в индустриальной цивилизации того времени, малокровие является, по-видимому, хронической болезнью эпохи. Между тем, напоминает нам бывший студент-медик, ее причиной служит недостаток в крови красных шариков, окрашенных гематозом — веществом, содержащим железо. Страницы газет заполнены рекламой всевозможных «тонизирующих» средств.

«Один нашел верный способ отваривать железнодорожные рельсы и умещать, по крайней мере, три их дюжины в одной семидесятиграммовой бутылке; все это не приносит вреда и дорого стоит. Второй превратил в пилюли пушечные ядра, которые в виде безвредных шариков приносят неплохие доходы. Наконец, третий приготовляет настой из паровозных осей: его действие настолько эффективно, что и страдающие одышкой, и самые тщедушные смогут через несколько дней разломать Обелиск[32], как палочку ячменного сахара, или скрутить спиралью Июльскую колонну[33]. Все это замечательно, и названные средства превосходны. Но — увы! — они не всем по карману. Я же нашел простой и верный способ влить во все страдающие малокровием артерии благотворную жидкость, которая должна придать побледневшим шарикам столь желанный чудесный пурпурный цвет».

Подобное изобретение вызывает у вас опасения. Вы правы. «Вот, в двух словах, о чем идет речь. Я не делаю из этого секрета. В Париже невероятно разрослась сеть трамвайных линий. Тысячи метров железных лент, вделанных в мостовую, вьются вдоль наших улиц и бульваров. Заметили ли вы, что во время дождя это железо под воздействием влаги быстро подвергается коррозии, а вода, сразу насыщенная ржавчиной, приобретает цвет охры, свойственный перекиси железа. Нам нужен железистый препарат, активно действующий, эффективный, недорогой; так вот, он уже готов, он мгновенно получен в результате очень простой химической реакции. Достаточно его собрать. Все просто».

Железистый раствор потечет по небольшим дренажным трубам в зависимости от естественного склона улиц в коллектор, где будет тщательно отфильтрован; таким образом все парижане получат бесплатно «чистую, как родниковая вода, жидкость безупречного вкуса, активно действующую, приятную, не отягощающую желудок […]. Мы просим муниципальный совет […] добавлять новый препарат в воду фонтанов. Благодаря такой мере, столь же простой, сколь и демократичной, каждый сможет без хлопот пить целебную воду во время прогулок, сколько вздумается».

Балансируя между научной фантастикой и шуткой, Буссенар, очевидно, забавлялся, повергнув в замешательство не одного читателя «Пти паризьен»…

Последняя статья из серии «Картины Парижа» от 26 декабря 1878 г. под заголовком: «Сочельник» показывает, что Буссенар ценит хороший стол и привержен многовековым французским гастрономическим традициям. Рождественское пиршество вдохновляет его: «Глава из Рабле, освещенная газовыми фонарями и растиражированная по числу колбасников в Париже, меню свадьбы Гамаша[34], приготовленное торговцами жареным мясом, радовали вчера глаза парижан в ожидании праздничного застолья. Нет, старые традиции не умирают, что бы там ни говорили!»

Провизию, заготовленную к рождественским и новогодним праздникам, Буссенар описывает в восторженном стиле Жана-Пьера Коффа, так что слюнки текут при одном только чтении:

«Вот прекрасное второе блюдо — жареная индейка, щедро начиненная отборными трюфелями; сквозь тонкую лоснящуюся кожицу птицы видны их черноватые тона, прозаически напоминающие темный цвет подбитого глаза. А вот километры кровяных колбас, методично закатанных, как промасленные кабели, рядом с толстыми сырокопчеными свиными колбасами, обернутыми фольгой и чем-то напоминающими сложенные в арсенале артиллерийские снаряды; наконец, всевозможные деликатесы в желе под тонким слоем жира или сала, ждущие лишь вилки и ножа, чтобы достойно завершить свою миссию на этом свете. Не менее красочная картина ждет вас в лавках торговцев жареным мясом. Таково, по крайней мере, мнение всех тех, кто млеет при виде гусей и уток, ощипанных, перевязанных веревочками и меланхолично висящих, наподобие скрипок, над грудами цыплят. Рядом виднеются уже зажаренные тушки с торчащими кончиками гузок, особенно ценимыми гурманами; они напоминают личики гномов, застывшие в беззубом смехе или суровой гримасе».

При этом гастрономические пристрастия не заслоняют у Буссенара научный подход: «Я вовсе не преувеличиваю, говоря о километрах кишок, набитых свиным мясом и свиной кровью. Периметр Парижа, если я не ошибаюсь, составляет тридцать шесть километров; исходя из того, что каждый житель города потребляет в среднем десять сантиметров кровяной колбасы, общая длина съеденной колбасы в пять раз превышает периметр столицы. Целый колбасный кабель, протянутый от Парижа до Фонтенбло и обратно!..»

Закончим этот раздел самым, очевидно, фантасмагорическим текстом Буссенара того периода. Автор свирепо (и очень занимательно) нападает на «кабинетных ученых», уже не раз им заклейменных, которые, полностью отгородясь от реальности, благоденствуют и занимаются мудреными словопрениями в полутемных закрытых залах академий. Несмотря на разницу эпох, стилистика Буссенара напоминает образы Бориса Виана. Статья от 3 января 1879 г. озаглавлена: «Удивительное заседание в Академии наук Монако». Приведем лишь начало статьи, хотя она заслуживает того, чтобы опубликовать ее полностью.

«Заседания Академии наук Монако проводятся каждый понедельник с регулярностью приступов хронического ревматизма. Как только утреннее солнце своими лучами оповещает о наступлении этого знаменательного дня, большое здание, где проходят заседания, приобретает праздничный вид. Кажется, что колоколообразный купол подрагивает, словно живот счастливого человека.

Лакеи, молчаливые, как ризничии, и ловкие, как служители музеев, где экспонаты естественной истории соседствуют с керамикой, выполняют с бесконечными предосторожностями удивительнейшую подготовительную работу. Они открывают огромные дубовые шкафы, потемневшие от времени, и одного за другим извлекают из них всех членов ученой ассамблеи, которые покоились в этом неприкосновенном месте после предыдущего заседания.

Одни толстые, другие худые, третьи с жировой прослойкой. Толстые всю неделю пребывают в сосудах, заполненных совершенно нейтральным и умело ароматизированным глицерином. Такой способ сохранения прекрасно подходит к той субстанции, что придает их персонам величавую тучность. Им осторожно вытирают лицо и руки и усаживают в прочные кресла, где те вскоре вальяжно разваливаются с удовлетворенным бульканьем в животе. С худых снимают полоски, в которые они были обернуты наподобие египетских мумий. Их немного окостеневшие суставы двигаются с трудом и трещат, как взводимые курки целой пехотной роты. Академики с жировой прослойкой выбираются самостоятельно из своих сосудов, наполненных семидесятипятиградусным спиртом, и, пошатываясь, рассаживаются вокруг стола, покрытого зеленым ковром.

В завершение туалета полотер намазывает все черепа ярым воском. Легкое движение щетки полирует их до блеска, так что им позавидовали бы в джунглях слоны с их бивнями. Наконец все очки в начищенных золотых оправах размещаются на органах обоняния этих современников доисторических эпох».

Когда ученые мужи расселись по своим местам, заседание начинается. Постоянный секретарь представляет обзор работы, проделанной ассамблеей во время предыдущих заседаний. «Решен первостепенный вопрос о влиянии лунной радиации на разрушение обелисков». Затрагиваются и другие подобные проблемы, и секретарь в заключение своего выступления сообщает ассамблее о важной памятной записке, присланной одним членом-корреспондентом, «О следе, оставленном в пыли плауна предпоследней левой лапкой скарабея, зачавшего потомство». Одобрительный гул встречает последние слова его выступления…