Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 8)

Отметим, что желание уехать возникло у Буссенара благодаря прочитанным книгам, и отнесемся со всей осторожностью к его утверждению, что он сел на корабль в Глазго (это действительно предполагает совершенные ранее путешествия, по крайней мере, в Шотландию), а также к его заверениям о толщине своего бумажника. Мы, видимо, имеем дело всего лишь с бахвальством автора, рисующего образ идеального путешественника, иначе нужно было бы всерьез поставить вопрос о происхождении этих чрезмерных средств: трудно себе представить, как студент, не закончивший университета, раздобыл столь значительные суммы.

«Наконец я ступил на австралийскую землю».

Во время своего посещения Мельбурна Буссенар, любитель музыки, побывал, очевидно, в театре, поскольку утверждает: «Здесь, быть может, поют более фальшивыми голосами, чем в любом другом месте». Описание китайцев и аборигенов, встреченных в городе, — первое свидетельство почти инстинктивного чувства неприязни, которое он испытывал при соприкосновении с людьми иной расы.

Для Буссенара Мельбурн — просто город, построенный по образцу европейских городов… «Я, однако, не имею в виду его ужасный китайский квартал, где с утра и до вечера пищат и тараторят неприятные, желтые, как лимон, люди в смешных одеждах на европейский лад; это „поднебесные джентльмены“, о приближении которых возвещает омерзительный козлиный запах и оглушительные крики».

Аборигены вызывают у Буссенара такую же неприязнь, хотя и с известной долей жалости. «Изредка я видел аборигенов, бродящих по улицам или спящих, как свиньи, в скверах; они вызывали у меня отвращение. Несмотря на то, что эти создания стоят на низшей ступени развития человеческого рода, я все же предпочел бы, чтобы они резвились на свободе в своих лесах, а не бродили по городу, как голодные собаки, и не рылись в кучах отбросов».

В этой оценке сквозит сочувствие, которое испытывает посетитель зоопарка перед клетками с дикими животными. Однако вскоре вновь проявляется раздражение, смешанное с высокомерным презрением европейца ко всем, кто пытается ему подражать, но выглядит карикатурно.

«Нет более жалкого и нелепого зрелища, чем эти несчастные, одетые, в угоду английской благопристойности, в рваные штаны, из которых торчит вонючая рубашка. Некоторые из них — прямо-таки франты — щеголяют в выброшенных старьевщиком разодранных цилиндрах, похожих на сморщенные аккордеоны».

«После недели празднеств, подражающих провинциальным развлечениям в духе Гаргантюа, после двух посещений золотоносных рудников в Джилонге и Балларате, мое любопытство было полностью удовлетворено. Пресытившись удовольствиями, которые „Королева южных морей“ преподносит своим гостям, я начал тосковать, меня мучили какие-то неопределенные желания».

Далее Буссенар говорит одному из пассажиров судна, на котором он прибыл в Австралию: «Ваша австралийская цивилизация меня раздражает. Ее экзотической роскоши я предпочитаю пустыню, свободную жизнь, свежий воздух. Я хочу попасть в страну, где не слышно свистков паровозов, хочу видеть другие деревья, а не ваши жестяные эвкалипты, почерневшие от копоти заводов, как пальма у бань Самаритен. Довольно накладных воротников, черных фраков и официальных обедов!»

Встретив трех джентльменов, заядлых спортсменов, с которыми «он раньше познакомился в Мадрасе» (здесь мы снова узнаем черты завзятого искателя приключений), в казино во время ужина, обильно политого настоящим «Клико», наш писатель решил предпринять вместе с ними во внутренних районах страны псовую охоту на гигантского кенгуру (название этого животного Буссенар пишет на английский манер). Экспедиция отправилась в путь, очевидно, 22 января 1876 г.; место назначения — владение скваттера по имени сэр Рид, в 120 лье к северу от Мельбурна. После пятичасовой поездки по железной дороге от Мельбурна до Эчуки четырем охотникам потребовалось «десять дней, чтобы пешком проникнуть в глубь континента и добраться до цели, причем стояла адская жара, от которой пот катился градом и, казалось, размягчались мозги».

Описываемой далее охотой кончается похожее на правду повествование. Это начало романа — мы обнаружили его на 52 первых страницах сборника «У антиподов», вышедшего в 1889 г. и вобравшего в себя тексты, появившиеся в печати до 1878 г. Поскольку нам не удалось установить, в какой газете был опубликован этот длинный рассказ, сам факт включения его в упомянутый сборник явно указывает на то, что данный текст был написан Буссенаром раньше. Далее повествование постепенно переходит в роман. Рядом с рассказчиком появляется верный спутник, своего рода доверенное лицо, его «второе я»; одновременно подчеркиваются достоинства этого молочного брата по имени Сирил, уже упомянутом ранее.

Теперь Буссенар ни в чем не отказывает персонажу, именуемому «Б…», который представляет его в начинающемся романе, построенном по восстановленной нами схеме действительных событий. Он, и глазом не моргнув, пишет о принадлежавшей ему своре из десяти прекрасных вандейских псов; каждый из них стоит больше пятидесяти луидоров; «эти десять псов остались от своры из сорока собак, которой я по праву гордился». Благородные животные сопровождали его в воображаемых Немвродовых[29] странствиях, и жизнь каждого из них была настоящей одиссеей, часто заканчивавшейся трагической гибелью. Охотник Буссенар дает простор своим мечтам о путешествиях и придумывает, не зная удержу…

«Люмино нашел временную могилу в желудке удава, который в Нидерландской Гвиане в мгновение ока его проглотил. Я убил змею и получил слабое утешение, по крайней мере, в том, что смог похоронить своего славного спутника более достойно. Стентор, укушенный в морду коброй-капелло, умер за пять минут в двухстах лье от Гуаймаса (города мексиканской Соноры, где частично развертывалась эпопея графа Рауссе-Бульбона). Моргано был утащен аллигатором в реку около рукава Лафурш в Луизиане. Полдюжины собак спасли мне жизнь в Андских Кордильерах, вцепившись в морду и в горло дикого быка, который вместе с ними скатился в бездонную пропасть…»

Четверо путешественников добрались наконец до «стоянки» «Три фонтана».

«Два слова о том, что здесь называют стоянками. На заросших кустарником землях (в густом и диком „буше“ в глубине континента) английское правительство сдает огромные территории в концессию богатым скваттерам, которые устраивают на них фермы или, точнее, строят настоящие крепости, способные устоять перед набегами местных племен. Эти скваттеры под угрозой значительных штрафов обязаны содержать магазины с разного рода товарами — продовольствием, оружием, боеприпасами, одеждой, орудиями землекопов; все это должно продаваться по ценам Мельбурна. Кроме того, скваттеры обязаны давать, по крайней мере, трехдневный приют любому путешественнику, который к ним обратится».

Таким образом, колониальное правительство, стремясь постепенно заселить огромные и враждебные территории, старалось одним ударом убить трех зайцев: получить прямой доход от территориальных концессий, обеспечить постепенное заселение и освоение земель, подготовить дальнейшее, более глубокое проникновение на эти земли других скваттеров, получавших на месте соответствующее оснащение. Любопытно, что и поныне этот подход нисколько не изменился. Современная независимая Австралия продолжает такую же политику предоставления на определенных условиях помощи каждому смелому добровольцу, решившемуся противостоять суровой природе. Миллионы гектаров бесхозных земель, по-прежнему не защищенные от вторжений диких животных, могут легко быть получены новыми владельцами при условии, что в дальнейшем они станут приносить доход.

Достигнув этих мест, наши путешественники, хорошо оснащенные, начинают поход в глубь Австралии, прекрасной и удивительной страны, привлекательной и тревожащей, обескураживающей и полной коварных ловушек. Желудок нашего парижского гурмана, привыкший к блюдам, любовно приготовленным столичными шеф-поварами, познает прелести экзотических яств. В его меню — личинки червей капустной пальмы, вымоченные в подливке из ягод каменного дерева, жареные тараканы, зародыши опоссума под нардом, попугайчики на вертеле с инжиром… Словом, пальчики оближешь!

В качестве приправы к этим деликатесам одна за другой в ускоренном ритме следуют захватывающие перипетии, подвергая тяжким испытаниям нервы отважных героев. Нападения каннибалов, столь же воинственных, сколь и голодных, смертоносные прикосновения листьев дерева-торпеды, мгновенно убивающих коснувшуюся их птицу, опасности со стороны бесчисленных пиявок, присасывающихся к крупу обезумевших лошадей и жадно вытягивающих их кровь; добавьте к этому страшную тропическую бурю с землетрясением, подобным «концу света», и вызванный им оползень, преградивший путь каравану, так что путешественники остались «без капли воды» под палящим солнцем, причиняющим смертельно опасные воспаления глазам… Аборигены отравили источник, до которого с большим трудом добрались путешественники, выбравшиеся из ловушки при помощи динамита и благодаря несгибаемой европейской храбрости… Нашествие сотен тысяч свирепых плотоядных крыс, наконец, наводнение, обрушившееся на поредевший отряд…