Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 79)

— Нет, масса, никто не давал витчину.

— Ты ее украл? Говори!

— Да, масса, украл в ристарани.

— В таком случае, на здоровье! Воровство — один из способов заработать на жизнь. В договоре об этом нет ни слова, значит, воровать не запрещено. Воруй, друг мой, только не попадайся.

Бессребреник засмеялся. Негр съел все до последней крошки, а голодный хозяин попытался заснуть. Оставалась еще добрая половина пути.

— Чикаго! Чикаго!

Джентльмен проснулся от крика. Поезд прибыл, и они со слугой вышли из вагона. На перроне Бессребреник остановился от неожиданности, увидев женщину в красивой дорожной накидке, с пледом в руках.

— Здравствуйте, мистер Бессребреник.

— Ваш покорный слуга, миссис Остин.

— Куда вы направляетесь?

— Я приглашен на цветной ужин.

— Кто же вас пригласил?

— Этого я не знаю.

— Может быть, знаете улицу или номер дома?

— Нет.

— Вот так, ничего не узнав, вы уезжаете из Нью-Йорка?

— Вы и сами, сударыня, уехали из Нью-Йорка…

— Тем же поездом, что и вы. Скажите, мистер Бессребреник, вы не откажетесь предложить мне руку?

— Сочту за честь.

Толпа из репортеров, фотографов, художников и просто любопытных едва не разлучила их. Клавдия взяла джентльмена под руку, слуга последовал за ними. Пиф и Паф прилагали массу усилий, чтобы не отставать.

— Без Гроша! Бессребреник! — кричали репортеры. — Где вы, господин Без Гроша?

Довольный, что ему удалось остаться неузнанным в этой толчее, джентльмен выбрался на улицу, тогда как все его искали на вокзале.

— Что вы предполагаете делать?

— Пойду в гостиницу и объявлю о своем прибытии.

— Проводите-ка лучше меня.

— Я как раз собирался предложить вам свои услуги…

Около получаса они шли по улицам и переулкам. Наконец Клавдия остановилась перед пышным особняком.

— Мы пришли… заходите… я вас сейчас представлю.

Миссис Остин вошла, как к себе домой, а тот, кто выбрал для себя девиз «Nihil admirari» — «Ничему не удивляться», последовал за своей обаятельной спутницей. Миновав ряд комнат, они оказались в великолепной зале, где к ним обернулись несколько мужчин и женщин в вечерних туалетах. Пронесся шепот, но все смолкли, как только заговорила госпожа Остин.

— Имею честь, дорогие друзья, представить вам героя дня, господина Бессребреника. Он принял приглашение на наш ужин еще в Нью-Йорке. Мистер Бессребреник, вы — мой гость. — При этих словах женщина, привыкшая, видимо, всех удивлять, сбросила накидку и осталась в платье из черного крепа. В пышной прическе блистала диадема из черных алмазов. Две крупные черные жемчужины в серьгах подчеркивали белизну обнаженных плеч.

У Бессребреника на минуту захватило дух. Он поклонился и прошептал:

— Вы обворожительны.

Настало время объяснить, что значит цветной обед. Эту выдумку можно назвать оригинальной, вычурной, экстравагантной, как хотите. Она, бесспорно, отличается дурным вкусом и является изобретением сугубо американским. «Цвет» обеда определяет хозяйка дома. И каким бы он ни был — желтым, зеленым, фиолетовым — все может быть только в одной гамме: убранство гостиной, посуда, туалеты дам, блюда, цветы в петлицах у мужчин и украшения женщин.

Чаще всего обеды бывали розовыми. Они буквально расцветали розовыми оттенками лососины, нежно поджаренного мяса, супов из раков, томатов, креветок, кремов, редиса, всевозможных фруктов и, наконец, самой розы, царицы цветов.

Клавдия улыбнулась.

— Насколько я знаю, никто еще не давал черных обедов. Я — женщина эксцентричная, и мне пришло в голову устроить его в вашу честь. Удалась ли моя затея?

— Удалась как нельзя лучше, сударыня. — ответил Бессребреник, смеясь. — На вашем приеме я бы гораздо лучше выглядел вчера — с ногами, начищенными ваксой.

— Кстати, что сталось с негром?

— Он теперь мой слуга, а не хозяин.

— Прекрасно. О нем позаботятся Пиф и Паф.

Владелица особняка рассаживала гостей. Слышались восклицания дам, пораженных мрачной фантасмагорией зала. Джентльмен занял место рядом с хозяйкой.

С улыбкой, в которой угадывалась легкая насмешка, он продолжал рассматривать странное убранство.

Черный бархат драпировал стены и как-то незаметно переходил в черный ковер на полу. На черной скатерти — черный фарфор и стекло. Столовые приборы, видимо, после гальванопластической обработки имели цвет старого, почерневшего от времени серебра. На тарелках лежали черные карточки с именами гостей, написанными белыми буквами. Прислуживали за столом, разумеется, негры. По капризу хозяйки дамы оделись в черные платья и подобрали черные украшения: жемчуг, алмазы, старинное серебро.

Свет, лившийся с потолка, освещал мрачный стол и общество, у которого склонность к экстравагантности подменяла хороший вкус. Все долго и шумно выражали свой восторг.

Внесли блюда тоже черного, в крайнем случае темно-коричневого цвета: кровяные колбасы, рагу из зайца, черную редьку, черный хлеб, мясо под черным соусом, экзотические плоды. Многое отличалось странным вкусом, но еще более странно выглядело. В качестве напитков подавались вина густого темного цвета и черный кофе.

Белели только плечи женщин, воротнички, манжеты и манишки нескольких мужчин. На остальных были ужасные черные рубашки.

Бессребреник воздавал дань затейливой кухне и ел с аппетитом, приобретенным за шестнадцать часов полного воздержания. Это, однако, не мешало ему поддерживать любезный разговор с гостями и хозяйкой.

Клавдия, устроившая ужин в расчете поразить воображение джентльмена, теперь, как истинная американка, во что бы то ни стало хотела узнать, что он думает об этой затее. Как станет судить заранее задуманную, хорошо подготовленную нелепицу человек Старого Света? Такой женщине, как Клавдия Остин, было недостаточно знать мнение янки о своем ужине. Недостаточно восторженного кудахтанья женщин, одобрительных возгласов мужчин, сногсшибательного успеха по-американски. Она чувствовала в Бессребренике иностранца, возможно, француза, и подозревала, что его впечатление о мрачном ужине может быть нелестным.

Представьте себе, эта женщина более всего дорожила мнением джентльмена, ибо он ей был далеко не безразличен. Любила ли она его?.. Ненавидела ли? Возможно, и то и другое одновременно. Как всякая американка, избалованная поклонением, она не знала ответа на эти вопросы. Очевидно было только то, что джентльмен завладел всеми ее мыслями. Этот интерес подогревался всеобщим вниманием к нему и его успеху. А какая женщина того времени могла устоять перед рекламой?

— Мистер Бессребреник, — обратилась она к своему кавалеру, который к тому времени уже успел попробовать почти все черные кушанья, — скажите, что вы обо всем этом думаете?

— О чем? О поваре… блюдах… продуктах?

— Была бы рада услышать ваше мнение обо всем.

— Что ж! Повар — это человек, который совершил подвиг. Все блюда здесь — настоящий подвиг. Подвиг — и убранство гостиной. А ваши гости — люди, которым нравятся подвиги, и они способны их ценить. Короче, янки как янки.

Клавдия капризно сморщила носик, вскинув красивую головку.

— Вы чересчур суровы и к празднику, и к его устроительнице…

— Неужели вы станете защищать янки и утверждать, что у них есть вкус?

— Вы забываете, что я тоже американка.

— О! Вы — это другое дело. Вы — дама и имеете право на любые капризы и причуды.

— Все-таки это не ответ… Как вам нравится мой праздник?

— Прекрасно быть богатым, как вы, и устраивать подобные развлечения для друзей…

— Так думают в Америке, а в Европе… Вы же не американец, правда?

— Я этого никогда не утверждал.

— Вы родились в Европе?

— Кто знает?

— Может, вы француз?