Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 51)
— Ах, убийца!
И мерзкое слово вновь полетело от одного к другому: «Убийца… Убийца…»
Эта тягостная сцена длилась, вероятно, не более минуты, но друзьям показалось, что прошла целая вечность… С отправлением поезда на платформе остались лишь наши молодые люди и еще трое или четверо путешественников, с удивлением наблюдавших за скандалом.
Вскоре злополучный вокзал остался позади, а Пьер и Леон зашагали по дороге к дому Фортэнов, обсуждая происшедшее. Молодой ученый был расстроен.
— Они отравили всю радость свободы и встречи с родными. Надо уезжать отсюда, — твердил он.
— Да, конечно, — поддержал его друг, — лучше уехать, и поскорее, потому что эти негодяи будут преследовать и оскорблять тебя, пока не отыщутся настоящие преступники.
На всем пути друзей провожали любопытные взгляды. Было похоже, что жалость к молодому ученому жила в душах людей недолго и теперь уступила место недоверию и враждебности.
Человеку свойственно верить плохому, особенно если речь идет о знакомых. Так случилось и с жителями Мезон-Лаффита. В первое время после ареста молодого Фортэна еще раздавались голоса в его защиту, теперь же, когда обвинение было снято, все отвернулись, безо всяких оснований твердя о его виновности.
Но вот и отчий дом. Леон ворвался в комнату и со слезами бросился в объятия матери. Старушка обнимала сына, гладила дрожащими руками его голову и плечи.
— Мой мальчик, мой дорогой, наконец ты дома. Мы ждали, мы не верили ни одному слову… Ох эти судьи… заподозрить тебя… саму доброту, саму честность!..
Отец, потерявший от радости дар речи, ждал с нетерпением своей очереди прижать сына к груди и вытирал непрошеные слезы. Обняв отца, Леон обернулся: у окна он увидел красивого юношу и прелестную молодую девушку в глубоком трауре.
— Мадемуазель Грандье, вы здесь? Да благословит вас небо! — воскликнул молодой человек.
Девушка с достоинством наклонила голову:
— Месье, трагический случай объединил ваши и наши страдания. Мы с братом возмущены обрушившейся на вас несправедливостью.
Забыв обо всех мучениях и унижениях, через которые ему пришлось пройти, Леон пожал протянутые ему руки.
— Вы возвращаете меня к жизни. Эти слова восстанавливают мою честь, я вновь могу ходить с высоко поднятой головой и не обращать внимание на досужую болтовню.
— Ты много страдал, сынок, — мягко вмешалась мамаша Фортэн, — но знаешь, нам здесь тоже было несладко. А мадемуазель Марте и ее брату угрожали смертью, если они что-то предпримут или хотя бы слово скажут в твою защиту. Наверняка это те же негодяи, что хотели убить господина Редона.
— Тебя хотели убить, а ты ничего мне не рассказал?!
— Ба, пустое, — отмахнулся журналист, — поговорим лучше о деле. Я думаю, самое трудное уже позади, наши враги навсегда исчезли с горизонта. А как вы, мадам Фортэн?
— Да хуже некуда, сударь. На нас все показывают пальцем, так что мы уж и не выходим из дома. К тому же Леон потерял свою должность в Сорбонне, вот письмо… На его место взяли другого.
— Ах, юридическая ошибка то же, что и клевета, — горько заметил молодой ученый, — ни доброго имени, ни работы… Боже, что делать?
— Уехать, — с твердостью сказал Редон. — Заработать за границей большие деньги, до неприличия большие, и, вернувшись, ответить вызовом на вызов, презрением на презрение.
— Но я беден… У моих родителей ничего нет… На что они будут жить?
— Все очень просто! Папаша Фортэн, сколько вам нужно в год, чтобы жить скромно, но достойно? — обратился Поль к отцу Леона.
— Не знаю, сударь, — робко ответил старик.
— Послушайте! В Бретани — а я бретонец — на побережье у меня есть прелестный маленький домик с садом. Вы будете там жить, так что арендную плату долой! Разводите овощи, остальное довольно дешево. Вам хватит сто франков в месяц?
— Это даже слишком, сударь.
— Значит, сто франков.
— Но, мой дорогой Поль… — попробовал возразить Леон.
— Знаю, что ты скажешь. Но я ведь твой компаньон, не правда ли? Мы организуем компанию, если, конечно, ты не против. Я вношу капитал, ты — свой интеллект, знания и умения. Жизнь твоих родителей будет обеспечиваться из фондового капитала.
— Ничего не понимаю!
— Я же тебе объясняю — вспомни «Красную Звезду», — тебе нужны пятьдесят тысяч франков, чтобы поехать на Клондайк, заработать состояние. Я даю их тебе в долг.
— Но мне совсем ни к чему тебя разорять!
— Ну и глупец же ты все-таки! Простите, мадам Фортэн и мадемуазель Марта. Уверен, эти пятьдесят тысяч франков принесут нам более пятидесяти миллионов. Следовательно, я помещаю деньги в выгодное дело. И еду с тобой на Клондайк. Жизнь здесь действительно не сулит ничего хорошего.
— Несмотря на сорок пять градусов ниже нуля?
— Черт возьми! И правда, можно превратиться в сосульку! Ну что ж, умереть в замороженном виде даже приятно.
— Ты все обращаешь в шутку.
— Это лучше, чем плакать. Решено, мы едем за сокровищами, и чем раньше, тем лучше. А с твоей маленькой машинкой…
— С какой машинкой?
— С твоим указателем золота из леониума… С ним мы быстро отхватим большой улов. К тому же вдруг нам повезет и мы встретим там этих мерзавцев из «Красной Звезды»… Они натворили столько бед! Очень бы хотелось отплатить им той же монетой. Во мне, как в индейце, бушует жажда мести!
— О, великолепная идея! Свести счеты с негодяями, растоптавшими мое честное имя, покушавшимися на моего друга…
— …убившими моего отца! — дрожащим от гнева и боли голосом воскликнул юный Грандье. — Господа, умоляю, возьмите меня с собой, я должен им отомстить.
— Молодец, мой юный друг, — энергично подхватил репортер. — Сколько вам лет?
— Шестнадцать, но клянусь, в храбрости я не уступлю мужчине!
— Не усту́пите и в силе. В тысяча восемьсот семидесятом году немало школьников вашего возраста записалось в армию, и они стали бравыми солдатами. Решено, едем втроем.
— Спасибо, месье, вы не пожалеете. Что же касается моей сестры…
— То она тебя не покинет, дружок. — Молодая девушка поднялась со стула.
— Мадемуазель Грандье, вы готовы испытать мучения Ледяного ада, нечеловеческую усталость, лишения, пытку холодом?!
— Наш отец умер, завещав своим детям отомстить за него, и я буду всюду, где спрячутся его убийцы.
Девушка сказала это так спокойно и с такой решимостью, что молодые люди с уважением склонили головы перед ее мужеством, не находя, да и не ища возражений.
— Будьте спокойны, я не стану обузой, — понимая, что победа осталась за ней, продолжала Марта. — Мой бедный отец воспитал меня по-спартански, на американский лад. Я сильная, закаленная, занималась многими видами спорта… Теперь последнее: после нашего разорения у нас все же осталось немного денег, примерно десять тысяч франков. Мы с братом вносим их в ваше предприятие и становимся вашими компаньонами.
— Мадемуазель, — поклонился журналист, — ваше слово — закон. Принимаются все предложения. Но к отъезду в Америку нужно быть готовыми через неделю.
— Мы уже готовы! — одновременно воскликнули брат и сестра.
— А ты, Леон?
— Мне нужно три дня, чтобы сделать «золотой» компас.
— Замечательно. Я жду важную новость. Она не поступит раньше, чем через сорок восемь часов. Эта новость заставит нас либо ускорить, либо отложить отъезд. Как только она придет, я вам сообщу.
Брат и сестра вернулись на виллу «Кармен», которую они вскоре должны были навсегда покинуть. Леон Фортэн заперся у себя в лаборатории и с рвением взялся за работу. Его родители, расстроенные скорым расставанием с сыном, но понимавшие, что это необходимо, стали готовиться к отъезду в Бретань.
Поль Редон, вернувшись в Париж, накупил массу литературы об Аляске и Клондайке, чтобы во время путешествия через океан ознакомиться с этими местами. Затем он получил в Лионском кредитном банке заграничный аккредитив и принялся собирать чемоданы, не говоря никому ни слова о предстоящих переменах в своей жизни.
В сборах два дня пролетели как одно мгновение. Правда, Поль уже начал было беспокоиться из-за отсутствия телеграммы; впрочем, беспокойства оказались напрасными: к концу второго дня пришла и телеграмма. Прочитав ее, журналист, не медля ни минуты, запер чемоданы, вызвал омнибус из Западной железнодорожной компании и отправил багаж в камеру хранения вокзала Сен-Лазар. После этого Редон, тщательно проинструктировав служанку, пошел пешком на Западный вокзал. Один знакомый, встретив его с сумкой через плечо, спросил, далеко ли он едет.
— О, недалеко, в Мезон-Лаффит, — небрежно ответил репортер.
В Мезон-Лаффит Поль прибыл поздно ночью. Его уже ждали, предупрежденные телеграммой, Марта Грандье с братом, Леон и старики Фортэн. Увидев журналиста, каждый понял, что решающий момент близок. После приветствий Редон вынул из кармана телеграмму и прочел следующее:
— Поняли? — спросил Редон. — Вижу, что нет. Хорошо, расскажу вам одну историю.