Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 50)

— Располагайте нами. А пока держите досье, собранное на бандитов английской полицией. Мне будет позволено повидаться с Фортэном, чтобы успокоить его и пообещать скорое освобождение?

— Я немедленно возвращаюсь в Версаль, без проволочек увижусь с вашим другом и сообщу добрые вести. А вы, дорогой, отдыхайте, приходите в себя.

— Благодарю. Не премину воспользоваться вашим советом.

— А что собираетесь делать вы, господин Тоби?

— Останусь с мистером Редоном. Мой шеф велел мне не спускать с него глаз.

— Счастлив повиноваться, дорогой друг, — рассмеялся репортер.

— Буду вам полезен, вот увидите. Я знаю в лицо обоих негодяев, они не смогут к вам и подступиться. Они поймут, что раскрыты, и, помяните мое слово, покинут Францию, оставаться здесь для них теперь рискованно.

— Вы совершенно правы, мистер Тоби. Устраивайтесь в соседней комнате, чувствуйте себя как дома, — предложил детективу журналист. — Я же лягу в постель. А с вами мы прощаемся до завтра, до полудня, дорогой мэтр. Разве я был не прав, когда предупреждал вас, что возможна ловушка?

— Абсолютно правы, и я благодарю Вас от имени правосудия.

— Право, не за что!

— Вы оказали нам огромную услугу. Все останется между нами, не так ли?

— Даю слово.

— Другого я и не ожидал. Мы, судейские, тоже люди, а следовательно, можем и ошибиться. Но мы стоим на страже закона и не должны бояться признавать свои заблуждения. До завтра.

После ухода помощника прокурора Редон и английский сыщик плотно пообедали, потом Поль лег и заснул мертвым сном.

Вечером Тоби вышел, нанял экипаж, вернулся в «Виндзор-отель» и попросил расчет. Затем погрузил на извозчика свой нехитрый скарб и поехал на квартиру журналиста. На улицах газетчики продавали вечерний выпуск газеты «Суар».

— Последние новости! — кричали они. — Читайте в вечернем выпуске об убийстве на улице Батиньоль! Убит и ограблен рантье, украдены пятьдесят тысяч франков! Покупайте вечерний выпуск! Последние новости! Убийство на улице Батиньоль!

«Пятьдесят тысяч франков… Две тысячи ливров стерлингов, — подумал детектив. — Не стои́т ли „Красная Звезда“ и за этим преступлением?» Он купил газету, пробежал ее при свете фонаря и снова сел в фиакр, продолжая размышлять: «Если это молодцы из „Красной Звезды“, то они, конечно, уже скрылись, и разыскать их будет нелегко».

ГЛАВА 9

Убийство на улице Батиньоль взволновало парижскую публику как никогда. Всеобщее любопытство подогревалось не столько дерзостью и ловкостью преступников, сколько тем обстоятельством, что полиция не могла напасть на их след. Единственными, кто, возможно, подозревал истинных виновников убийства, были расторопные агенты инспектора Мелвила. Думается, читателю будет небезынтересна версия англичан, но не стоит забегать вперед, начнем с самого начала.

Жертвой бандитов стал семидесятилетний старик, скупой и слывший в своем квартале богачом. Жил он вдвоем со служанкой, которая волокла на себе всю работу по хозяйству, была уже стара, плохо слышала и любила приложиться к стаканчику. Как многие скупые люди, старик большую часть своего богатства хранил дома. В день убийства он получил в Лионском кредитном банке пятьдесят тысяч франков в банковских билетах и вернулся очень довольный, шурша в карманах столь любимыми им голубыми бумажками. Затем скряга заперся у себя в кабинете, где стоял сейф и куда он не впускал даже прислугу.

Недоверие и осторожность старика, надо сказать, достигли таких размеров, что его квартира напоминала осажденную крепость. Ставни и дверь были обиты стальными листами и запирались на сложную систему замков и засовов. Дверь, кроме всего прочего, имела цепочки и была укреплена стальными полосами, а каминная труба на высоте человеческого роста перекрывалась толстой решеткой. Похоже, только стены и потолок не были укреплены железом, иначе старику пришлось бы жить в своего рода блиндаже.

Восьмого апреля освободилась маленькая квартирка прямо над жилищем старика. Ее сейчас же заняли какие-то люди, перевезли вещи и повели размеренную жизнь, рано уходя на работу и рано возвращаясь домой. Однажды ночью они, с поистине дьявольской ловкостью и сноровкой, без малейшего шума принялись сверлить пол, отделявший их квартиру от нижнего соседа. Инструменты у них были первоклассные, руки тоже, так что за неделю ночных работ взломщики устроили лаз прямо над кабинетом старика, — похоже, они хорошо знали расположение комнат в квартире жертвы. На восьмую ночь грабители спустились в кабинет.

Должно быть, хозяин услышал какой-то шум, потому что встал и зажег спичку (ее нашли у него в руке). Преступники ворвались в спальню, задушили старика и тотчас же принялись за сейф. Они прорезали два отверстия в стальной дверце на уровне замка. Работа заняла около двух часов. Тем не менее извлечь замок им оказалось не под силу. Но одному из бандитов удалось, просунув руку в отверстие, дотянуться до пачки банковских билетов в 50 000 франков.

Удовлетворились ли взломщики этой добычей или их кто-то вспугнул, неизвестно, но они не стали сверлить новые отверстия, поднялись к себе и в 3 часа утра покинули дом. Служанка старика в 6 часов утра постучала в хозяйскую спальню; дверь, по обыкновению, была плотно закрыта. В 8 часов она вернулась, и, так как хозяин не отпирал, женщина, почуяв недоброе, спустилась к консьержке и вызвала полицию.

Приехавшие полицейские при виде картины, представшей их взорам, только развели руками. Но Тоби, в отличие от своих французских коллег, обследовав место происшествия, был абсолютно уверен, что ограбление на улице Батиньоль — дело рук английских взломщиков.

— Ваши грабители, — говорил Тоби, — не имеют такой совершенной техники и тем более не умеют ею пользоваться.

Агенты инспектора Мелвила, то ли доверяя своей интуиции, то ли по еще каким-то соображениям, решили, что убийцы покинули Францию, увезя с собой добычу в 50 000 франков, которая, видимо, их вполне устраивала.

Рассказав в подробностях о происшествии на улице Батиньоль Редону, Тоби добавил:

— Возможно, я ошибаюсь, но думается, что теперь вы избавлены от этих двух негодяев из «Красной Звезды».

— Если бы так! — вздохнул Поль.

— Более чем вероятно, что они отправились, как и говорили, на Клондайк, чтобы там попытаться в богатых золотых шахтах «сорвать» несколько миллионов, — настаивал детектив. — Ведь теперь у них есть начальный капитал — пятьдесят тысяч франков.

— Уверен, что преступников нетрудно будет задержать при отъезде в Америку.

— Они слишком умны, чтобы сесть на французский, а тем более на английский пароход, — возразил журналист. — Скорее всего бандиты отправились на границу с Бельгией или Германией, собираясь уехать либо из Бремена, либо из Антверпена.

— Ах, если бы я мог быть сразу в двух местах! — посетовал мистер Тоби.

— Так в чем же дело? Поезжайте в Бремен, а вашего коллегу отправьте в Антверпен.

— Я не решался попросить вас отпустить меня. — Глаза английского сыщика загорелись. — Ведь мой патрон приказал охранять вас.

— Спасибо, дорогой друг, — улыбнулся журналист, — я и сам могу теперь за себя постоять. Ни о чем не беспокойтесь и ежедневно сообщайте новости.

Когда оба детектива уехали, Редон отправился в Версаль и попал туда в самый момент освобождения Фортэна; узник, которого содержали в строгой изоляции, оказался на улице, не понимая, что произошло, поскольку освободили его, как и задержали, без всяких объяснений. У стен прокуратуры Леон нашел своего верного друга-журналиста, но не сразу его узнал из-за сбритой бородки, худобы и бледности. Взволнованные чуть ли не до слез, они не знали, с чего начать разговор, так много всего накопилось за время их разлуки. Наконец Поль взял молодого ученого под руку и предложил скорее поехать в Мезон-Лаффит, где бедного узника ждали убитые горем, но не потерявшие надежду родители.

По дороге репортер вкратце рассказал Фортэну о том, что за это время произошло, стараясь по мере возможности умолчать о своей роли в его освобождении.

Слух об освобождении Леона их опередил, и на вокзале в Мезон-Лаффите собралась целая толпа, но ею руководили отнюдь не участие и симпатия, а любопытство и враждебность.

Замечено, что чувства, охватывающие толпу — восхищение, ненависть, энтузиазм и прочие, — вспыхивают как бы на пустом месте, без видимых объяснений. Часто случайно сказанное, не так услышанное или плохо понятое слово может привести к стрельбе, обратить любовь в ненависть, равнодушие в безумие. Приблизительно по такой схеме и развивались события на вокзале в Мезон-Лаффите. Видя спускавшегося по вагонным ступенькам молодого Фортэна, кто-то заметил:

— Смотри-ка, Леон Фортэн. Ведь его обвиняли в убийстве на улице Сен-Николя. Раз выпустили, значит, он не виновен.

Кто-то из окружающих повторил:

— A-а, да, убийца с улицы Сен-Николя…

Еще кто-то подхватил:

— Убийца…

И вот уже пошло гулять по толпе:

— Убийца! — Кто? — Вон, высокий блондин, это он убийца… — Душегуб!..

Люди толкались, тянули шеи, приподнимались на цыпочки.

— О ничтожества! Даже сейчас, когда твоя невиновность полностью доказана… — возмущенно воскликнул Редон.

Леон Фортэн, который, сжав зубы, метал в толпу яростные взгляды, впервые почувствовал, что такое ненависть. Видимо, выражение его лица было столь свирепо, что молодая женщина, стоявшая рядом с ним, отшатнулась с возгласом: