Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 53)

Пароходы останавливались в Скагуэе или в Дайе. От этого последнего пункта до озера Беннетт, откуда уже можно было установить регулярный санный путь, было пятьдесят километров. На полдороге поднималась горная гряда высотой в тысячу шестьдесят восемь метров, покрытая снегом, на хребет которой нужно было взбираться по козьей тропе[126]. С поклажей весом в шестьдесят килограммов, согнувшись так, что подбородок касался колен, с прогнутой от тяжести спиной будущий миллионер взбирался вверх по тропинке, обдирая в кровь руки и сбивая ноги.

Задыхаясь, ругаясь, стеная, люди упорно ползли друг за другом, чуть ли не упираясь лбом в пятки бредущего впереди. С трудом взобравшись на вершину, они резким движением скидывали мешок с поклажей и сталкивали его вниз. У подножия вздымались горы съехавшего груза. Некоторые имели по нескольку мешков — запасы на целый год жизни. В конце концов образовывалась огромная куча, в которой невозможно было разобраться. И это называлось «переход через Чилкут»!

После того как с грехом пополам хозяева находили свой груз, его привязывали к саням, собаки и люди впрягались, и начинался следующий, не менее мучительный этап пути. Тянуть непомерную тяжесть под секущим ледяным ветром, спать в холодной палатке, чтобы утром проснуться полузамерзшим, — не всем под силу выдержать такой путь.

Считалось, что от озера Беннетт до Доусон-Сити пятьсот километров. Весной, когда река освобождалась ото льда, пароход проходил это расстояние за пять-шесть дней. В разгар зимы на преодоление пути требовалось не менее двадцати пяти дней. Правительство в Вашингтоне приходило в ужас и пыталось вмешаться. В Сан-Франциско и Ванкувер летели правительственные телеграммы: «Задержите отъезд… Остановите золотоискателей… Заставьте дождаться весны…» Их было уже пятнадцать тысяч, тех, что месили снег в этих городах и кричали: «У нас есть деньги! Никто не имеет права задерживать… Расчистите дорогу, пропустите… Вперед!» Люди ехали, возбужденные, дрожащие от нетерпения, и новые замерзшие трупы добавлялись к погребенным в снегах. Ничто не могло остановить этот великий исход, бешеную гонку за миллионами. Приговоренные к Ледяному аду падали, умирали, их место занимали другие.

Когда прошел первый пароксизм «золотой лихорадки», была сделана попытка внести в неуправляемый процесс какой-то порядок. Компании постарались регулировать отъезды и возвращения, газеты стали публиковать что-то вроде vade mecum[127] искателя золота, включающий список необходимых вещей и их цены; к этому добавлялись полезные советы и некоторые географические указания. Были приняты меры по улучшению пути через Чилкут: от низа до верха натянули стальной трос, за который можно было ухватиться, что несколько облегчало подъем. Некоторые предприниматели установили даже нечто вроде фуникулера, который, впрочем, не имел большого успеха. И наконец началось строительство железной дороги, которая два года спустя должна была оседлать соседний с Чилкутом Белый перевал.

Те же, кто набирался терпения и дожидался весеннего таяния реки, совершали быстрый и удобный переезд на паровом судне. Затем переход через перевал, и вот они на месте — после нескольких дней не очень обременительного пути.

Такое путешествие могло бы даже доставить удовольствие, если бы люди, находясь во власти золотой лихорадки, могли хоть в чем-то найти усладу.

ГЛАВА 2

— Ну как, Жан, что скажете о путешествии?

— Как сон, месье Поль.

— Значит, понравилось?

— В восторге, месье, просто не нахожу слов. Отплытие из Гавра… Атлантика… Неделя плавания, а потом Нью-Йорк, а через двадцать четыре часа уже Монреаль… Потом пересекли весь Американский континент, ведь это больше четырех тысяч километров! Теперь Ванкувер… Не могу представить, что это случилось со мной, что это я стою на другом берегу Великого Тихого океана, на другом краю света! Как будто читаешь приключенческий роман…

— Браво, Жан, браво! — вступил в разговор Леон Фортэн. — Одобряю ваш юный энтузиазм, тем более что мы его разделяем, не правда ли, мадемуазель Марта?

— Конечно, месье Леон, брат выражает и мои чувства — все просто удивительно!

За время своего путешествия по Америке наши друзья успели познакомиться и крепко подружиться с двумя канадцами; одним из них был господин лет сорока пяти, но казавшийся моложе, огромного роста, с прямым и открытым взглядом, излучавшим энергию и доброту; другим — его дочь, красивая девушка лет двадцати, очень похожая на отца, высокая голубоглазая шатенка с мягким и одновременно решительным выражением лица. Они, как и наши друзья, направлялись в Доусон-Сити. Поль Редон спросил у господина Дюшато, не утомили ли его шесть дней переезда по железной дороге.

— О, мы, канадцы, не знаем усталости, — ответил гигант. — И потом, должен сказать, что встреча с настоящими французами, только что прибывшими из нашей дорогой Франции, может развлечь кого угодно. Правда, дочка?

— Ах, господа, вы не поверите, как мы любим нашу прекрасную родину и как рады общению со своими соотечественниками! — Голос Жанны был искренним и нежным.

Надо отметить, что отец и дочь говорили на хорошем французском языке.

— Месье Дюшато, вы были прекрасным собеседником и замечательным попутчиком, — сказал Леон. — Без вас мы не смогли бы запастись снаряжением и провизией; уверен, что нас обязательно обобрали бы до нитки.

— Пустяки… Мы с дочкой были рады познакомиться с вами в Монреале. Путешествие на Клондайк мне не внове, вот я и поделился опытом. Не о чем говорить.

Компания, сопровождаемая большим черным терьером с курчавой шерстью и умными, почти человеческими глазами, покинула зал ресторана, где с большим удовольствием только что позавтракала.

Все весело направились к комнатам, снятым здесь же, в отеле. Но в комнатах чуть ли не до потолка громоздились мешки и ящики. Это зрелище повергло молодых людей в уныние. Господин Дюшато, напротив, бодро расхаживал среди багажа, заглядывал в свой блокнот и приговаривал:

— Прежде всего, обувь для четверых мужчин и двух дам. Очень важно! Шесть пар резиновых бот, шесть пар кожаных сапог и шесть пар туфель с подковками, а также шесть пар унтов из звериных шкур. А вот и северные лыжи, тоже шесть пар.

— Все, наконец? — спросил Поль с комическим испугом.

— Помилуй бог! Это необходимо там, куда мы едем. Теперь чулки, их надевают сверху на носки, потом надевают меховые чулки…

— Но у нас будут слоновьи ноги! — ужаснулся журналист, привыкший задавать моду на парижских бульварах.

— Да, немного толстовато, — согласился канадец. — Особенно если учесть две пары меховых штанов, а также полотняные, которые еще надеваются сверху. И у нас все это есть, уверяю вас, для всех шестерых! Видите ли, зима здесь суровая и нужно хорошо подготовиться.

— Но я не собираюсь оставаться здесь на зиму! — возразил репортер. — Я надеюсь закончить дела к концу лета. Все знают, что я не переношу холода — чихаю от вида замороженного шампанского и отмораживаю пальцы, проходя мимо картины «Бегство Наполеона из России».

— Дорогой друг, приезжая сюда, никогда не знаешь, зазимуешь или нет. Иногда теплый сезон растягивается на три-четыре месяца, иногда он длится только два, а более чем полгода стоит лютая стужа. Поэтому надо подготовиться.

— Ну и ну! Хорош же я буду с моими насморками, ларингитами, расстроенным желудком и растрепанными нервами! Пятьдесят градусов мороза… Да я здесь помру!

— Поэтому-то мы и купили фланелевые рубашки да шерстяные кофты, — улыбнулся добродушный канадец, — а поверх всего — кожаные куртки на меху с капюшонами. На голову меховые шапки, посмотрите-ка, тепло и красиво. И на руки — по две пары перчаток, а сверху — меховые рукавицы.

— Ну теперь-то, надеюсь, все?

— Нет, еще непромокаемые комбинезоны и резиновые плащи.

— Когда мы будем одеты соответственно здешнему климату, понадобится подъемный кран, чтобы нас передвигать, — продолжал брюзжать репортер.

— При свирепом морозе вы и не почувствуете одежды. Будете летать как птица.

— Или падать, как корова на льду.

Остальные весело смеялись, слушая эту перепалку. Канадец хранил комическую серьезность.

— Еще немного белья, носовых платков и салфеток, — продолжал он, — затем меховые спальные мешки, одеяла и меха, меха, меха… Они никогда не бывают лишними. Увидите, как приятно спать в удобной шелковой палатке с печкой. На Юконе печь имеет убирающуюся трубу и называется «печка-телескоп». Я купил две палатки и две печки. А вот в эти мешки из водонепроницаемой ткани мы будем паковать наши вещи. В каждом от семидесяти до восьмидесяти ливров веса.

— Нет, я не в состоянии отнестись к этому с пониманием!

— О, в снегах нужно много вещей! Вот еще кухонная утварь: миски, чайники для заварки и для кипятка, металлические тарелки и блюдца, вилки, ложки, ножи… различные инструменты, тазики для промывки золота, веревки, пилы, гвозди, топоры, ножницы, точильные камни, удочки и крючки, блесны, булавки, иголки, нитки, охотничьи ножи, ружья, порох, темные очки от снега и сетки от комаров…

— Комары в снегах?!

— Сейчас лето, и всякая летающая нечисть, голодавшая долгую зиму, с яростью набросится на нас. Ну вот, пожалуй, и все. А теперь, если вы не против, давайте паковать. Что до остального…