Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 36)

— Да, мадам.

— Проверьте вес каждого… и, если он хоть немного меньше, верните их продавцу, взяв с него деньги за пересылку.

— Да, мадам.

— Две березы и три сосны, упавшие на краю дороги из Приёре, перевезите сюда и отдайте пекарю. Кстати, вы наняли батрака, сколько вы платите ему в день?

— Пятьдесят пять су и питание.

— Платите ему пятьдесят! Пусть либо берет, либо уходит. Это всё?

— Полагаю, что всё.

После этих слов крестьянин, в течение некоторого времени стоявший в молчаливой неподвижности, боязливо поднял огромные зеленые глаза на свою хозяйку, одновременно сделав легкий жест, напоминающий неясный и безмолвный вопрос. А она, только что демонстрировавшая ему свое раздражение, свое главенство, придирчивость, скупость — все то, что так не вязалось с ее элегантностью и волнующей красотой, казалось, уже забыла свое недружелюбие.

Она улыбнулась жестокой и сладострастной улыбкой, провела языком по кроваво-красным губам, словно наслаждаясь мыслью о будущей добыче, медленно опустила длинные ресницы и едва заметно кивнула в знак согласия.

Внезапно мужчина преобразился, тяжело задышал, лицо его раскраснелось, он отбросил свою шляпу, сорвал одежду и, зарычав, словно самец в период течки самки, бросился на кровать, где распростерлось обожаемое им создание.

…………………………………………………………………………………………».

(Точки автора, и признайтесь, что в этом отрывке он застал вас врасплох.)

Вскоре становится известно, что восхитительная Аннет — это сестра «малышей». Повзрослев и став женщиной опасной и уверенной в своем обаянии, она купила землю, на которой некогда стояла хижина ее родителей, и горит желанием отомстить за них. Она соблазняет сына Жерома Бинье, Леона, и заставляет его просить у своего отца позволения жениться на ней. Тот отказывает: «Эта бабенка совсем вскружила тебе голову, но у нее нет ни единого су!»

Вспыльчивый Леон хватает своего отца за грудки, угрожая ему рассказать всем, как он разбогател бесчестным путем, обманув несчастного Кок-Ружа, отняв у того немецкие деньги. «Пусть я буду сыном вора, но, по крайней мере, я извлеку из этого пользу!» Аннет, которая сама себя называет «Торпий»[113], только начинает входить во вкус… Ей мало того, что она мучает Леона, она подстраивает так, чтобы обезумевший от ревности Юбер, ее управляющий и любовник, поколотил младшего Бинье, и тайно радуется его унижению. Однако ее настоящий враг — это отец Леона, Жером, но, к сожалению, мы так и не узнаем, какой ужасный план замышлял Буссенар на его счет!

Другой брат, Франсуа Бинье де Бланди, так называемый граф, женится (исключительно ради денег) на властной Атенаис. В тридцать девять лет графиня начинает чувствовать себя стареющей женщиной и изменяет мужу с его секретарем Анри. Этот элегантный молодой человек двадцати четырех лет, немного циничный, идет навстречу графине, так как видит, что она нуждается в нем сильнее, чем он в ней. Выясняется, что Анри — не кто иной, как брат Аннет, «малыш». Они были разлучены еще маленькими и вновь встретились, желая только одного — отомстить. Жан Бинье, второй сын Жерома Бинье, влюбившись в Жюльенну, порывает со своим отцом, который отказывает ему в браке с «нищенкой». Что касается Кок-Ружа, тот плюет на Франсуа Бинье, браконьерствуя на его землях, несмотря на разнузданную травлю, которую развязал против него мэтр.

Наконец, появляется удивительный персонаж, Каде, батрак с фермы Жерома Бинье, одновременно костоправ и колдун. Он влюблен в «Золотце», толстушку с фермы. Теперь вы понимаете заглавие первой главы, «Любовь в полях»! Каде хочет заполучить девять «неразменных» луидоров и для этого собирается воспользоваться заклинанием… Сцена колдовства с окровавленной жабой и молитвой «Отче наш», произнесенной задом наперед на рассвете, достойна лучшего фильма ужасов!.. На этом, к сожалению, рукопись заканчивается. Остается догадываться, каково было бы продолжение…

Не побоимся заявить: этот роман — вне всякого сомнения, одно из лучших произведений Буссенара. Как умело он разоблачает в нем «сильных мира сего», как тонко и проницательно выстроены диалоги и интриги! Мы можем только сожалеть, что роман не закончен, поскольку перед нами — доказательство истинного литературного таланта, в то время как некоторые эстетствующие литературоведы напрасно стараются показать, что романы Буссенара лишены психологической глубины, истинной человечности и каких-либо следов социального исследования.

Бьемся об заклад, что Буссенар критиковал сам себя, прекрасно представляя, в каких сценах этого романа, жестокого, страшного, а иногда и аморального, издатель мог быть шокирован его откровенностью, например, как в том чувственном эпизоде, который был прерван. Алчность разбогатевшего крестьянина, двуличность новых буржуа, презрение собственника к неимущему, а с другой стороны — решимость жертв воспользоваться самыми изощренными способами истязаний, расшатать невыносимую власть своих старинных преследователей… А знойное сладострастие Торпий? Для читателей «Журнала путешествий» это было слишком.

В сущности, почти то же самое впечатление возникает, когда читаешь «Письма крестьянина», опубликованные в «Гатине». Представляется, что Буссенар не высказался до конца, что у него было неодолимое стремление к решительным мерам, к правде, которая ранит и которая попадает в самую точку, к разоблачению низменных инстинктов человечества, скрытых под вполне благополучным фасадом.

Буссенар мог бы стать убежденным полемистом, пламенным памфлетистом, и, возможно, он не просто так следовал правилам жюльверновской литературы, которая столь удачно сочетала его тягу к знаниям, острое ощущение полезности колониализма с неутолимой жаждой приключений… Он обратил собственную насмешливость в насмешливость Фрике, собственную ярость в природные катаклизмы или несчастья бедняков, жажду справедливости в наказание вымышленных «злодеев» всех мастей, циничных торговцев живым товаром, отвратительных людоедов, ненавистных прусских завоевателей, индейцев, собирателей скальпов, американских миллионеров, азиатских интриганов, финансовых воротил… и всех прочих!

Если эта гипотеза хоть немного правдоподобна, возникает вопрос, хорошо известный любому писателю — заложнику своего дела: автор, который пишет для молодежи, не может позволить себе говорить все. Должен ли он умолкать и всегда повторять только то, что предписывает ему его амплуа?

Среди хора традиционных похвал, раздающихся после кончины какой-либо личности, непременно появляется несколько диссонирующих голосов. Очень нравственная «Луарская газета», обеспокоенная подозрительными обстоятельствами смерти, о которой покойный лично объявил своим друзьям, заключила: «почти очевидна вероятность суицида!»

Что касается «Луарского патриота», другой клерикальной газеты роялистского направления, та действовала напрямик, обвинив умершего в том, что он в своих романах призывал к преступлению. «Ярый антиклерикал, господин Буссенар на протяжении двух недель публиковал в газете „Гатине“ настолько грязные статьи из области фантазии, что осмелился подписать их только псевдонимом „Франсуа Девин“[…] Эта посредственная литература пользуется некоторым влиянием. Неоспорим тот факт, что наши юные современники захвачены историями путешествий, поставщиком которых был господин Буссенар.

Но нужны ли нашим погруженным в мечты юным читателям, вместо рассказов о жизни здоровой и полной труда, описания кровавых подвигов среди злобных дикарей, более или менее подлинные? Писателю стоило бы по-другому использовать свой талант».

Самая острая полемика развернулась по поводу последних мгновений Буссенара, когда, если верить письму, адресованному в «Гатине», покойный якобы выказал религиозные чувства. В письме утверждалось:

«1) В мае я побывал у господина Луи Буссенара, по адресу: бульвар Шатоден, 75. У меня состоялся с ним долгий разговор, во время которого он с восхищением говорил о монахах, в чьей самоотверженности убедился во время своих путешествий. Перед моим уходом он предложил мне внезапно пять франков на церковное подаяние.

2) В последний день своей болезни, находясь в полном сознании, он попросил меня приехать. К несчастью, я не смог прибыть незамедлительно.

3) Когда я прибыл, он уже не говорил. Я принял решение дать ему последнее причастие, лишь после того как все свидетели заверили меня, что он прочел молитвы и поцеловал образок.

Аббат Этев, викарий Сен-Патерн.

Орлеан, 27 сентября 1910 года».

Неожиданное утверждение для тех, кто знал Буссенара! «Гатине» не замедлила откликнуться:

«Мы не колеблемся, выбирая между всей жизнью Луи Буссенара, его завещанием, составленным в полном сознании, и заявлением какого-то священника, даже если это г-н аббат Этев. Нам известно многое из того, что происходило возле постели умирающего, когда явились монашки, чтобы добавить значимости заявлениям господина аббата Этева.

Один факт неоспорим: Буссенар и его возлюбленная подруга удалились в место последнего упокоения без участия Отцов Церкви. Как согласуется этот факт с заявлениями господина аббата? Кроме того, последний, вероятно, не знает, что Буссенар добился всего лично, без помощи Церкви, порвав с ней!..»

Г-н Пуанто, мэр Экренна (12 сентября 1910 г.):