Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 26)

В романе „Мексиканская невеста“ главное действующее лицо — похищенный ребенок, который, сбежав от своих похитителей, становится матросом, а затем ковбоем. „Неуклюжий смельчак“, „отважный безумец“, „бойкий малый, несущий в себе неистовую радость жизни“. Взрыв насмешливого хохота, звучный голос, несколькими ударами кулака он сваливает шесть человек из десяти. Некоторые отрицательные герои также обладают знакомыми чертами, например Марко-Разбойник, возглавляющий албанских бандитов в романе „Террор в Македонии“. „Ироничный, надменный, блистательный“, с голосом „насмешливым, пламенным, громовым“. Ему двадцать пять лет, взгляд „излучает дикую энергию“, у него „профиль хищной птицы“.

И все-таки обычно эта ликующая сила населяет рыцарские души, подобные Железной Руке в произведении с тем же названием. Он сам говорит о себе: „Меня привлекает опасность. Я не могу видеть, как кто-то попал в беду, и не рисковать своей шкурой, чтобы спасти его“. Или Том-Укротитель, чье имя также служит заглавием романа, „блистательный авантюрист“, „неисчерпаемый кладезь благородства“, альтруистически напоивший своей кровью несчастных узников, умиравших от жажды.

Таким образом, обобщенный герой Буссенара отвечает трем критериям: радость жизни, безудержная энергия и тяга к самопожертвованию. Крепкое здоровье дарит ему отличное настроение, а также избыток сил, которые позволяют надеяться не на Бога, а лишь на самого себя, и плевать на дьявола.

„Эта жизнь на пределе, эти невероятные прыжки в попытке достичь невозможного“ — вот что привлекает сына парижского сорванца. Буссенар наделяет своего героя такой скоростью и точностью, что тот всегда убивает муху одним ударом. В противоположность Анри Летюрку, у которого отдельные эпизоды не связаны единым ритмом, создатель Фрике являет глазам читателей живое повествование, вплетая в его канву удовольствие, радость, вызов опасности, беспечность.

Действие в его романах разворачивается с первых же страниц. Захватывающая сцена сразу увлекает читателя и одновременно выводит героя на первый план, после чего автору остается только дать по ходу дела необходимые пояснения. Классический прием для начала романа с продолжением — обмен репликами, резкий, нетерпеливый, динамичный. У Буссенара действие не останавливается ни на секунду. Эта многообещающая неустрашимость, это знаменитое хлопанье хлыстом, эта насмешливая стремительность свойственны всем этапам повествования.

Веселость писателя настолько искренна, что не обращаешь внимание на какие-то нелепые ситуации вроде появления французского жандарма, который в романе „Кругосветное путешествие юного парижанина“ собирается арестовать австралийских каннибалов и благодаря невольному каламбуру сам становится „табу“ для них. На том же самом Австралийском континенте четверть века спустя сын Фрике встречает единственного людоеда, который учится в лицее Сен-Луи и говорит на латыни. „Когда дела плохи, всегда надо шутить“, — заявляет писатель. Сходство Буссенара с его персонажами настолько велико, что он рассказывает, как бы они поступили, если бы у них в руках оказалось перо. Тон легкий, искрящийся. Темп энергичный. Нечего и ждать большей искренности от писателя.

Иногда замечаешь, что Буссенар с навязчивой настойчивостью возвращается к описаниям убийств, крови и смерти. Он любит огнестрельное оружие, написал о нем книгу. Его рабочий кабинет увешан коллекцией такого оружия[85]. В „Кругосветном путешествии юного парижанина“ он воспевает ружье „чокбор“. Нашего автора авантюрных романов невозможно упрекнуть в однообразии описываемых драк, он не скупится на трупы. Экстремальная ситуация является законом жанра, но что вызывает беспокойство, так это явная радость писателя, когда его герои переходят в рукопашную схватку. Прямо-таки слышишь, как он в восторге топочет ногами, получая удовольствие от хруста ломаемых костей. Рай разрушения, упоение битвой — вот что он предлагает читателю.

В романе „Под барабанный бой“ писатель изображает поле битвы, „эту груду казненных людей“, где стоны раненых напоминают „стоны измученных детей“. А перед этим предается неистовству атаки, наслаждаясь звуками рожков и вдыхая запах пороха. В „Терроре в Македонии“, под предлогом изобличения жестокости турок, Буссенар живописует кровавую резню: „разлетевшиеся мозги, забрызгавшие мостовые, валяющиеся на них вязкой массой“. Детям выкалывают глаза, кромсают их тела на куски. Стариков разрубают пополам или сдирают с них живьем кожу…

Еще более сомнительным является странное влечение Буссенара к людоедам. О них он рассказывает в двух романах о кругосветных путешествиях Фрике. События происходят в Африке и Австралии. В лесах Конго существуют племена осиеба и ньям-ньям, для которых каннибализм — извращение, а ни в коем случае не необходимость. Австралийские людоеды еще более примитивны, и в „Сыне парижанина“ Буссенар просто упивается, изображая одного такого сибаритствующего антропофага, жестокого и утонченного, возглавляющего шайку бандитов, который в промежутке между поездками на автомобиле наслаждается блюдом из себе подобных.

В „Приключениях маленького горбуна“ юный герой попадает в Новую Гвинею, в племя папуасов-людоедов, которые откармливают детей, чтобы затем лакомиться их нежным мясом. Так же как Фрике в племени осиеба, Гектор и его сестра Лизетта вынуждены пройти через пытку откармливанием. Буссенар, по сути, утверждает, что те, кто предаются сему гнусному пристрастию, не становятся от этого менее цивилизованными. Подобные заявления вызывают добродетельное негодование. Но при этом не избавляют ли они нас от обманчивого головокружения, которое придает людоеду стойкую привлекательность в сказках?

Будучи патриотом, Буссенар мог бы сказать вместе с Фрике: „Когда я вижу развевающийся французский флаг, мое сердце бьется, я волнуюсь. Синий, белый и красный цвета производят на меня то же воздействие, что и духовой оркестр“. В „Кругосветном путешествии юного парижанина“, когда еще свежи воспоминания о войне 1870 г., писатель — бывший военный, раненный под Шампиньи, радуется, обнаружив у каннибалов „ненасытную прожорливость немцев“, но при этом порицает Фрике за то, что он „невежливо насмехается над пруссаком“ в лице доктора Швейнфурта, так как этот знаменитый исследователь достоин уважения за смелые „публичные выступления“ против бесчинств своих соотечественников во время французской кампании.

В том же произведении Буссенар неоднократно повторяет сцены осады Парижа, свидетелями которых он был: жаренная на сале крыса, захват прусского часового, кастрюля в кафе, пробитая пулей. В „Томе-Укротителе“ он приветствует героя-добровольца, который, „как и многие другие, желает бороться до последнего вздоха и вербуется в батальоны Коммуны“.

Для Буссенара Франция, конечно, является воплощением всех добродетелей. В романе „Под барабанный бой“ он вспоминает об армии Наполеона III, выступившей на стороне кучки пьемонтцев в „войне чудовищной, но священной, потому что она должна была освободить угнетенный народ“. Примерный француз, писатель симпатизирует в „Терроре в Македонии“ и македонцам, сражающимся против турок. „Эти крестьяне, которые хотят изменить веками установленный порядок“, достойны успеха, так как „народы и отдельные личности не имеют свободы, которой они заслуживают“.

С другой стороны, этой же свободы, по мнению Буссенара, похоже, не заслуживают народы по другую сторону моря, так как наш борец за свободу угнетенных наций, защитник прав человека, приветствовал колонизацию. Например, согласно „Кругосветному путешествию юного парижанина“, Франция является образцом для подражания, а французские исследователи, настоящие миссионеры, „стараются полюбить необузданные народы“, хотя на самом деле от их „доброты, отваги, энергии и благородства остались одни воспоминания“.

Буссенар считает себя антирасистом. Он не разделяет мнения колониального врача и друга Фрике, доктора Ламперьера, который полагал, что чернокожие — низшая раса, и ссылался при этом на святого Павла[86]. В „Мексиканской невесте“ писатель смеется над одним персонажем-американцем, потому что тот, „несмотря на свое стремление ко всеобщему равенству, испытывал отвращение к неграм и индусам“, — тем самым индусам, которые являются „расой достойной и красивой“ и которую тем не менее „исключают из цивилизованного человечества“. Но, не считая себя расистом, Буссенар выказывает свое пренебрежение к неграм и дикарям. Он наблюдает за ними с покровительственным видом. Он тщеславен, как любой белый человек. Разумеется, Буссенар не отрицает некоторого прогресса, поскольку в принципе все расы могут достичь цивилизации. Но, по его мнению, всегда доминирует белая раса.

С первой же фразы своего романа, которая прекрасно иллюстрирует „Кругосветное путешествие юного парижанина“, писатель высказывается в поддержку метода тех издателей, которые стремятся к просвещению читателя, сдабривая географические и научные сведения изрядной толикой приключений. Таким образом, путешествие Фрике напоминает одновременно школьный учебник, в котором можно узнать все — от краткого курса по сгоранию жиров или получению водорода до того, кто такие гаучо или как образуется атолл. Это влияние Жюля Верна, родоначальника жанра, очень сильно. Оно признается и самим Буссенаром, потому что Фрике обязан своим путешествием роману „Вокруг света за восемьдесят дней“. Капитан Флаксан, угрюмый предводитель „Корабля-хищника“, разве не напоминает он капитана Немо из „Двадцати тысяч лье под водой“, а его чудесный корабль, работающий на жидком кислороде, — „Наутилус“?