Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 19)
По мнению некоторых исследователей[46], Буссенар был отправлен с мирной миссией в Гвиану Министерством просвещения[47]. Мы же придерживаемся иной точки зрения (несмотря на то, что другие источники могут ставить ее под сомнение), принимая за доказательство посвящение перед третьей частью романа Буссенара «Гвианские робинзоны», текст которого недвусмыслен:
Итак, утверждалось в статье от 3 августа, опубликованной в «Жюстис», именно «Журнал путешествий» субсидировал экспедицию Буссенара в Гвиану. Эта поддержка явилась для молодого писателя неоценимой, о чем он упоминает в своих письмах из Гвианы: «Мой бумажник набит банкнотами — впервые…» В те несколько дней перед отъездом все его друзья стараются сделать путешественнику какой-нибудь подарок: издатель Шарпантье дарит в качестве путеводителя замечательную книгу полковника Янга о Гвиане, а друг Буссенара Гинар, оружейный мастер с авеню Опера, преподносит новое ружье, великолепный «Чокбор», которое наш знатный охотник опробует по прибытии в Гвиану на морских жаворонках и других местных птицах. Остается только сказать «до свидания».
Прощальный банкет состоится в среду, 4 августа, в семь часов вечера в ресторане «Маргери»[49]. Для гостей Буссенар придержал первые экземпляры своего нового романа, который должен поступить в продажу только в пятницу, 6 августа, в день его отплытия на пакетботе «Лафайетт».
В четверг, 5 августа, в двадцать часов сорок шесть минут Буссенар покидает Париж с Орлеанского вокзала. На следующий день в девять часов он в Сен-Назере, где садится на «Лафайетт», принадлежащий Трансатлантической компании. С ним его многочисленный багаж: походное имущество и одежда, ящики с провизией, оружие. Самые громоздкие тюки спускают в трюм. В каюте Буссенара, расположенной прямо над машинным отделением, жарко, как в тропиках, но она удобна, а кровать — превосходна. Тем лучше: ему предстоит провести на ней двадцать три ночи.
Это путешествие будет затем описано Буссенаром в путевых заметках, опубликованных в «Журнале путешествий» под названием «По Гвиане». Выходят они нерегулярно (очевидно, подчиняясь превратностям путешествия), начиная с 24 октября 1880 г. (№ 172) и по 12 июня 1881 г. (№ 205), а публикация романа «Гвианские робинзоны», который Буссенар писал во время путешествия, вообще растянулась на многие месяцы (роман начал печататься с 3 апреля 1881 г., № 195). В романе, среди прочих интересных подробностей, упоминается, что Буссенар торопился уехать из Парижа, где, как ему казалось, гибнет его писательский талант:
«Шляпы, колышущиеся платки, увлажнившиеся глаза, приглушенные всхлипывания, рвущиеся с губ провожающих. Я ощущал, что побледнел, побледнел до синевы; и тем не менее я был счастлив, о! безумно счастлив, что уезжаю наконец, после всех этих льстивых речей, в дорогое моему сердцу путешествие… И я желал любой ценой покинуть Париж — этот адский водоворот, который засасывает жертву, не позволяя ей умереть» (№ 172).
Предстоящее морское путешествие писателя подтверждается и в предыдущей главе, где упомянуто его первое плавание в Австралию в 1876 г.:
«В этих плаваниях всегда страдал мой желудок, вот почему я не люблю морские путешествия. […] Теперь на борту трансатлантических кораблей уже не проводят праздников в честь пересечения экватора. Впрочем, какая разница! Я знаю, что в тропиках мне станет лучше. А „шуточки“ матросов и подвыпивших пассажиров меня не волнуют» (№ 173).
Кроме этого, известно, что в предыдущем году, когда Буссенар был в Ипоре, он отказался от морской прогулки в обществе очаровательной мадам П. как раз из боязни морской болезни (см. № 173) и что один его приятель, Анри Урслер (см. № 172), к сожалению, оставшийся неизвестным, весьма неравнодушный к комфорту и роскоши трансатлантических лайнеров, посвятил им целую статью в «Журнале путешествий»[50].
Буссенара никогда не покидало чувство юмора, специальный корреспондент из Гвианы не упускал случая порадовать читателей каким-нибудь каламбуром. Например, он попадает на остров Дезирад, рядом с Гваделупой:
«Земля эта угрюмая, почти полностью оголенная, насчитывающая всего несколько жителей. Как и чем они живут? Один или два раза в месяц к ним приплывает пароход с Большой земли, остальное же время они предаются созерцанию бескрайнего океана и своих безжизненных скал. У них даже есть мэр, месье Пен[51]. Так что в „хлебе насущном“ жители уж точно уверены».
В связи с разразившейся в Гваделупе эпидемией желтой лихорадки пассажирам было запрещено сходить на берег. Следующая остановка на Мартинике. Буссенар посещает Фор-де-Франс. Войдя в городскую церковь, он замечает справа белое мраморное надгробие, на котором золотыми буквами выбита помпезная эпитафия:
«Здесь покоится Фелиппо, бывший товарищ Наполеона по школе в Бриенне, человек, который не пустил французскую армию в Сен-Жан-Дакр, предатель, повернувший оружие против своей страны»[52].
То, что Буссенар упомянул об этом в своих путевых заметках, свидетельствует о его крайнем патриотизме.
Вскоре пассажиры, плывущие в Кайенну, пересаживаются на «Сальвадор», зафрахтованный Трансатлантической компанией. Вот когда Буссенар пожалел о прекрасной кухне «Лафайетта»! Это суп? «Какое-то отвратительное пойло, едва теплое, вязкое, воняющее машинным маслом, с несколькими сухариками из прокисшего хлеба». Вареное мясо и курица не лучше, а десерт… Буссенар, разумеется, не утратил веру в Трансатлантическую компанию, но сомневается, что повар здесь умеет готовить «что-нибудь съедобное, кроме похлебки для животных».
Остановка на Сент-Лусии, следующая — Тринидад. Буссенар восхищен удивительной гармонией и аккуратностью английской колонии:
«Ах! Как все это не похоже на покосившиеся домишки Мартиники, где с ленивой медлительностью слоняются мулаты. С зажатой в зубах сигарой они, кажется, делают вам одолжение, соблаговолив избавиться от своего лежалого товара, несвежего и давно вышедшего из моды. Вынужден признать, что сравнение с английскими колониями ошеломляющее! Их процветание необыкновенно. Колонии же французские пребывают в упадке. Позднее я объясню, что имею в виду. Возможно, тогда я не покажусь вам таким жестоким. Но вопреки всему скажу сущую правду».
Эта правда, в самом деле, неприятно поразила читателей — современников Буссенара, потому что, по его мнению, все дело было в расах, населяющих колонии. У англичан это индусы-иммигранты, работающие с рвением, недоступным черному, в глазах которого читается расслабленность. Многочисленные индусы-кули поражают трудолюбием (по их представлениям, оно и составляет наивысшее счастье в жизни), а также любовью к разного рода побрякушкам, которые они навешивают на себя, — одним словом, элегантностью и красотой.
«Мужчины и женщины кули величественны. Маленькие ступни, маленькие кисти рук, тонкие запястья, мускулистые конечности, красивая кожа цвета бронзы, густые волосы, правильные черты лица — резкие и тем не менее приятные. […] Они приветствуют нас с тем же глубочайшим почтением, с каким поклоняются своему божеству. Прекрасная раса! И насколько она отлична от расы этих некрасивых людишек с приплюснутыми носами, гримасничающих и сосущих со сладострастием макак огромные стебли сахарного тростника. Чернокожий презирает кули, однако последний во всем его превосходит. Впрочем, белые хорошо это знают». Странно читать такое в конце XX в., но подобное высказывание в ту эпоху никого не шокировало, поэтому далекий от критики «Журнал путешествий» печатал статьи Буссенара без купюр.
Новая остановка в Джорджтауне (Британская Гвиана). Наступает ночь, роскошная, звездная, дарящая прохладу. Растянувшись в шезлонге на палубе пакетбота, корреспондент «Журнала путешествий» размышляет о том, что ждет его, когда он сойдет на берег… «Мне кажется, будто я перед Бийянкуром, на Сене, на борту речного трамвайчика. В доме на берегу я замечаю несколько светящихся окон. Эти четыре окна — окна моего друга, художника Форкада, к которому я направляюсь на ужин. Воспоминание вызывает в моей душе какую-то щемящую боль, граничащую с ужасом… Почему?..» Он не ответил на этот вопрос и сменил тему.
Нам кажется, что здесь подразумевается какое-то личное переживание, на котором Буссенар стыдился остановиться более подробно. Возможно, речь шла о его первой супруге, Розали Леша, о которой мы не знаем ничего — ни когда он на ней женился, ни когда с ней расстался, ни при каких обстоятельствах встретился[53]. Охотно ли, в связи со своим отъездом в Гвиану, пошел на разрыв их отношений, ставших невыносимыми? Это не более чем наше предположение, потому что Буссенар никогда не высказывался достаточно ясно по этому поводу.