Луи Брейе – Византийский мир: Жизнь и смерть Византии. 1946. Том 1 (страница 4)
В Азии мир царил до конца V века с Сасанидской Персией, и никакие обстоятельства не могли быть более благоприятными для укрепления молодой Восточной империи. Оба государства считали себя единственными цивилизованными, и их солидарность перед лицом варваров подтверждалась совместной обороной проходов Кавказа против гуннов-эфталитов, которые угрожали обеим империям. Именно отказ Анастасия выплатить обычную субсидию в 496 году спровоцировал трехлетнюю войну (502-505 гг.), театром которой стала Верхняя Месопотамия. По договору, подписанному между Анастасием и Кавадом, персы вернули, за крупную компенсацию, города, которые они захватили, и, чтобы обезопасить границу, Анастасий основал напротив персидского города Нисибиса мощную крепость Дару[20].
Вынужденные защищать само существование своего государства, правители Константинополя не могли помышлять о том, чтобы противостоять предприятиям варварских ополчений на Западе. Интервенции Льва с целью возведения на западный трон людей уровня Майориана (457-461 гг.) и Анфемия (467-472 гг.) оказались безрезультатными[21]. Более эффективной могла бы быть борьба против вандалов, чей флот угрожал обеим половинам Империи и приходил грабить берега Греции. Но попытки, направленные против Карфагена, натолкнулись на осторожную дипломатию и вероломство Гейзериха, который сумел путем переговоров сделать бесполезным флот, который сделал остановку на Сицилии в 441 году[22], и сорвать коалицию, сформированную против него двумя империями в 468 году, сожгнув великолепную армаду, которую Лев ошибкой вверил неспособному Василиску[23]. Вечным миром, подписанным в 475 году между Зеноном и Гейзерихом[24], возобновленным Анастасием и Тразамундом[25], Африка, казалось, окончательно ускользала от Империи.
И, обретая свою независимость, Византия уже приобретала характерный облик, который сохранялся на протяжении всей ее истории: римский по своим традициям, эллинистический по своей культуре, восточный по своим методам правления, которые часто отводили преувеличенное место в государстве личному окружению государя, евнухам его кубикула, императрицам и принцессам, которые оспаривали власть при двух последних представителях династии Феодосия[26].
Таким образом, не этим выродившимся государям, которые проводили праздное существование, заточенные в Большом Дворце, Восточная империя была обязана своим спасением, а государственным деятелям римского происхождения, таким как Аврелиан, Анфемий, которых они иногда умели привлекать к себе, а также новым людям, которые были их преемниками и, при отсутствии блестящих качеств, обладали необходимой энергией, чтобы защищать государство от угрожавших ему опасностей.
Именно этим добрым служащим обязана законодательная деятельность той эпохи, и, прежде всего, первый официальный сборник императорских конституций, собранных до тех пор в частных коллекциях, – Кодекс Феодосия, обнародованный от имени Феодосия II и Валентиниана III 15 февраля 438 года[27] и дополненный большим количеством новелл, собранных позже в Кодексе Юстиниана.
Византия, таким образом, заявляла права на наследие Рима и одновременно проявляла свою созидательную активность, но что еще более примечательно, государство взяло на себя заботу о сохранении античной культуры путем основания на Капитолии аудиториума, настоящего Университета, обеспеченного 31 кафедрой, разделенной между греческим и латинским языками[28], отправной точки традиции, которая должна была сохраняться до последних дней Империи.
Однако бедствия, уходящие корнями в прошлое, делали внутреннюю ситуацию неопределенной: тревожное развитие крупной земельной собственности, ставившее под угрозу авторитет государства; фискальная система, обезлюдившая сельскую местность и разорившая городские буржуазии; недисциплинированность населения крупных городов, поощряемая цирковыми партиями; и, прежде всего, религиозное брожение, порождавшее мятежи и непреодолимые трудности.
Прежде всего, это была борьба с язычеством, все еще очень распространенным в высших классах и в сельской местности, несмотря на императорские эдикты, – в Греции, где Афинский университет был как бы его последним прибежищем, в Египте[29], в Сирии[30], в самом Константинополе, где официальные кафедры занимались язычниками[31]. Действия правительства, вынужденного к осторожности, часто превосходились вспышками народной ярости, окрашивавшими города в кровь[32]. Попытка, подобная попытке Пампрепия восстановить отмененный культ, показывает, что в конце V века вопрос язычества все еще оставался нерешенным[33].
Точно так же применение императорских эдиктов против ересей, осужденных соборами, было источником трудностей. Ополчения федератов, исповедовавшие арианство, добились разрешения на свободное отправление своей религии и даже нескольких церквей в Константинополе, которые были у них отобраны после падения Гаинаса[34].
Но самое опасное волнение было вызвано конфликтами, царившими среди богословов. Спекулируя на догматах, они стремились опереться на императорскую власть и поднять народное мнение, чтобы навязать свои доктрины, отсюда – расколы, мятежи, преследования и угрозы гражданской войны. Уже в начале V века споры были столь ожесточенными, что о них страстно рассуждали в константинопольских лавках[35]. Борьба велась вокруг определения природы Христа: человек, рожденный от простой женщины, который своими добродетелями заслужил соединение с вечным Словом, согласно антиохийской школе; остававшийся Богом в своей земной жизни без смешения с человеческой природой, согласно александрийской школе[36]. Обе доктрины, одна – рационалистическая, другая – мистическая, ставили под угрозу догмат Воплощения, признанный Никейским собором. Доктрина двух лиц и двух природ, поддерживаемая константинопольским патриархом Несторием (428-431 гг.), была осуждена, благодаря авторитету александрийского патриарха Кирилла, на Вселенском соборе в Эфесе (431 г.)[37]. Несторий был низложен, и его приверженцы, изгнанные из Империи, перенесли его доктрину в Персию, откуда она должна была распространиться вплоть до Китая[38].
Доктрина единой природы Христа (монофизитская) была защищена константинопольским монахом Евтихием, который был отлучен патриаршим синодом в 448 году[39], но Диоскор, преемник Кирилла в Александрии, попытался добиться его реабилитации на бурном соборе, известном под названием Разбойничий собор в Эфесе (август 449 г.)[40]. Чтобы успокоить последовавшее за этим волнение, Маркиан и Пульхерия созвали в Халкидоне Вселенский собор, который низложил Диоскора и одобрил доктрину, изложенную папой Львом, к которому Евтихий обратился с апелляцией, в его догматическом послании: один Господь в двух природах без смешения и разделения[41] (октябрь 451 г.).
Вместо того чтобы принести мир, Халкидонский собор, решения которого были сделаны обязательными императорскими эдиктами, вызвал восстание по всему Востоку, раскол в каждой церкви, серьезные беспорядки в Египте[42]. В течение своего очень короткого правления (475-476 гг.) Василиск заставил епископов подписать свою Энциклику, которая его отвергала. Подталкиваемый патриархом Акакием, Зенон обнародовал в 482 году Эдикт единения (Энотикон), который не имел другого результата, кроме как спровоцировать 34-летний раскол (484-518 гг.) между Римом и Константинополем[43].
Такова была ситуация на момент восшествия Анастасия. Его правление, после того как угроза варварских ополчений была устранена, могло бы быть восстановительным, ибо этот скромный силенциарий показал себя превосходным администратором. Озабоченный обеспечением безопасности Империи, он восстановил пограничные крепости, реорганизовал корпуса лимитанов, ответственных за их защиту, и прикрыл подступы к Константинополю строительством своего Длинной Стены[44]. Чтобы исправить плохое управление городами, он издал смелый закон, вдохновленный его советником, сирийцем Марином, префектом претория, – передав их управление государственному чиновнику[45]. Сократив бесполезные расходы, он облегчил бремя населения и наполнил государственную казну[46], но, несмотря на эти мудрые реформы, из-за своей религиозной политики он оставил Империю в состоянии смуты.
По своему прошлому он, действительно, был подозреваем в симпатиях к монофизитам, и, прежде чем короновать его, патриарх Евфимий потребовал от него исповедание веры, которым он обязывался уважать постановления Халкидона[47]. Сначала уступая православным, он предпринял, чтобы положить конец расколу с Римом, несколько попыток безрезультатно[48], затем стал открыто покровительствовать монофизитам, последовательно низложив Евфимия (496 г.), затем его преемника Македония (511 г.), затем Флавиана, патриарха Антиохийского, замененного в 512 году великим богословом монофизитской партии, Севиром[49]. Подлинный террор царил среди православного духовенства, чье сопротивление каралось низложениями и изгнанием. Мятежи, вспыхнувшие в Константинополе, были жестоко подавлены, и в 513 году, взяв в руки дело православных, комит Виталиан, внук Аспара, командующий дунайской армией, восстал и, с переменным успехом, вел боевые действия вплоть до смерти Анастасия в 518 году[50]. Предоставив монофизитам неприступные позиции, которые делали всякое примирение невозможным, Анастасий оставил Империю во власти непримиримых разделений и под угрозой гражданской войны.