Луи Брейе – Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950) (страница 13)

КНИГА ВТОРАЯ. Городская жизнь

Глава IV. Жизнь в Константинополе.

1. Город.

Будучи одновременно европейским и азиатским, Константинополь в средние века был связующим звеном между двумя мирами. В ту эпоху, когда городская жизнь на Западе почти исчезла, когда жители древнего Рима замыкались в античных руинах, превращенных в крепости, Константинополь был единственным городом христианского мира, который заслуживал название столицы, единственным, чье население, под защитой своих долгое время неприступных стен, смогло создать самобытную цивилизацию, которая сияла в византийском мире и за его пределами.

Бессчетны свидетельства, подтверждающие всеобщее восхищение, объектом которого был Константинополь. Эффект, который его великолепие производило на иностранцев, всегда превосходил всё, что они могли себе представить. Все сходятся в этом, начиная с варварских вождей IV века [368] и вплоть до крестоносцев 1095 [369] или 1204 года [370].

Часто цитируют свидетельство Виллардуэна о потрясении суровых западных рыцарей при виде огромного города, с высокими стенами,

« которыми он был окружен со всех сторон, и тех великолепных дворцов, и высоких церквей,… и длины, и ширины города ». Они не могли поверить, что в мире существует другой город, столь же могущественный. « И знайте, что не было ни одного столь отважного человека, у которого бы плоть не содрогнулась ».

Для Робера де Клари никогда не видели столь прекрасного города, ни во времена Александра, ни во времена Карла Великого,

« и я не думаю, что где-либо находилось столько богатств, сколько нашли в центре Константинополя. И сами греки свидетельствовали, что две части богатств мира были в Константинополе ».

Слава Константинополя проникла в Китай, где его смешивали с Империей, называя в китайских текстах фу-ин (Город), а не тхун (Государство) [371]. Для самих греков Константинополь был Городом по преимуществу, или Императорским Городом, Царьградом русских [372].

Но самая прекрасная хвала, которая была написана об этом несравненном городе, датируется кануном его падения: это хвала Мануила Хрисолоры в письме, написанном Иоанну VIII (1425-1448), свидетельство тем более трогательное, что оно показывает, вопреки старому мнению, насколько глубоко мыслящие греки чувствовали опасность, которая угрожала им и всему миру [373].

Писатель напоминает о расположении города, который смотрит на два континента и является точкой соединения северных и южных морей, подлинными императорскими вратами ойкумены. Его порт – величайший в мире и может вместить неисчислимое количество кораблей. Он окружен венцом стен, сравнимых с вавилонскими, обрамленных многочисленными башнями, замечательными своей высотой, и, если бы каждая была изолирована, она уже была бы предметом восхищения. «Два могущественных и мудрых народа, один из которых обладал тогда Империей, а другой правил ею прежде, оба преуспевшие во всех искусствах и одаренные благородными устремлениями, римляне и эллины, создали этот город с помощью других народов и выбрали место, которое позволяло им повелевать всей вселенной. Природа, казалось, приготовила мраморный остров для его строительства [374]».

Хрисолора затем с удовольствием описывает его великолепные памятники, его триумфальные колонны, его портики, его дворцы, его ипподромы, его арсеналы, его военно-морские станции, окруженные стенами, его башни, построенные в волнах, его акведук, его цистерны со сводами, иногда поддерживаемыми лесами колонн, его многочисленные бани, его общественные фонтаны. Он превозносит красоту его окрестностей, προάστεια, чьи здания соперничали в великолепии с городскими. Наконец, он упоминает этот непрерывный город, который простирается от Галаты и Скутари до Понта Эвксинского [375].

Преобразования города. – К сожалению, это описание уже не соответствовало времени, когда писал Хрисолора, но напоминало о уже далеком прошлом. До катастрофы 1204 года ни один иностранный народ еще не смог прорвать ограду Феодосия II, дополненную в последующие века новыми укреплениями. Поврежденный землетрясениями, пожарами и беспорядками, Константинополь, однако, сохранял монументальный облик, который он обязан реконструкциям Юстиниана и его преемников, вплоть до времени Комнинов, когда город достиг своего наибольшего процветания.

Но разграбление 1204 года нанесло ему смертельный удар, и небрежение крестоносцев, которые оккупировали его в течение шестидесяти лет, завершило его разрушение. Путешественники XIV и XV веков, посетившие его, араб Абуль-Фида [376], испанцы Клавихо и Перо Тафур, показывают обезлюдевшие центральные кварталы, покрытые руинами, с большими садами и даже засеянными полями. Церковь Святой Софии возвышается среди ветхого квартала, цистерны засыпаны и засажены виноградниками, Большой дворец превратился в пустырь [377], и на нем устроилось кладбище для бедняков [378]. Сам Мануил Хрисолора в конце своего письма упоминает исчезновение многочисленных портиков, которые прежде позволяли обойти весь город, укрываясь от грязи и солнца, и исчезновение бесчисленных статуй, которые украшали здания и от которых остались лишь основания [379]. Сам Ипподром был в значительной части разрушен.

Внешний вид византийского города. – За исключением нескольких более или менее обезображенных церквей и центральной части Ипподрома (площадь Атмейдан), византийский город был почти полностью скрыт турецкими постройками: частными домами, большими мечетями, общественными зданиями. Полвека назад его реконструкцию можно было предпринять лишь с помощью текстов: хроник и литературных произведений, рассказов путешественников, анонимных компиляций X века, подлинных археологических путеводителей под названием «Patria Konstantinoupoleos» [380], полных топографических, исторических, легендарных сведений о кварталах и зданиях.

К этим ценным свидетельствам сегодня можно добавить свидетельство самой почвы, благодаря многочисленным раскопкам, которые стали возможны после больших пожаров с 1918 года. Поскольку турки строили свои дома (большинство деревяные) на руинах византийских зданий, удалось обнаружить не только фундаменты, но и важные фрагменты построек, в частности на месте Большого дворца, в квартале Манганы, в Гепдомоне и т.д. [381]. От Старого Сераля и Министерства юстиции, которое находилось напротив Святой Софии, до Золотых ворот простирается непрерывное поле раскопок, подлинный «археологический парк», который хранит еще много секретов [382].

Именно эти открытия позволили одному из самых активных исследователей, Эрнесту Манбури, восстановить план в рельефе и план местности византийского Константинополя [383]. Город включал, с одной стороны, низкие части: побережье Пропонтиды и берега Золотого Рога, с другой стороны, высокие части: вершины холмов, изрезанные впадинами. Жители могли строить свои дома только на ровных участках, отсюда устройство террас, причем засыпанные склоны поддерживались стенами, сами подпертыми аркадами, которые часто скрыты турецкими постройками. Стены подпорные могли достигать 14 метров толщины, например, над Золотым Рогом. Таким образом, между Форумом Тавра и морем обнаружили пять больших террас, расположенных уступами по высоте и сообщающихся лестницами.

Многие здания были построены на цистернах (например, церковь Памакаристос, Фетие-Джами, XIV регион). Раскопки показывают, что фундаменты стен достигали влажного девонского слоя почвы, и это оправдывает мнение Малалы, согласно которому город был построен на сваях.

План местности был планом эллинистического города с расположением, аналогичным Приене или Пергаму: большие направляющие линии, между которыми открывались менее широкие улицы, узкие переулки и площади. От Форума Тавра расходились две большие дороги, образующие Y, одна ветвь вела на запад, к Золотым воротам, другая – на северо-восток, к церкви Святых Апостолов [384]. Как и Приена, Константинополь был построен амфитеатром.

2. Население

Численность. – Численность населения менялась на протяжении веков, в зависимости от превратностей судьбы Империи. Естественно, в источках нельзя найти точных цифр, но некоторые хорошо установленные ориентиры позволяют делать приближения.

Согласно Notitia Urbis V века, город включал 322 vici (улицы), 4 388 domus (господские дома), 20 общественных пекарен, 120 частных пекарен. Не упоминается, как в Риме, insulae, доходные дома, окруженные четырьмя улицами, и можно спросить, следует ли под domus понимать аристократический особняк. Как бы то ни было, цифра в 25 жителей на domus, часто предлагаемая и которая дала бы 109 000 жителей, кажется слишком заниженной, если учесть большое количество слуг и рабов, которые жили в этих домах. Нужно считать по меньшей мере 500 000 до 600 000 жителей [385], и речь Фемистия, произнесенная в ту же эпоху, показывает быстрое увеличение населения, которое задыхалось в тесной ограде Константина [386]. Оно превысило бы миллион в эпоху Юстиниана [387], но цифра в 70 000 иммигрировавших варваров, которую дает Прокопий, кажется относительно небольшой [388]. Меры, принятые Юстинианом, чтобы очистить город от провинциальных сутяг и авантюристов всех мастей, которые стекались туда толпами, позволяют предположить весьма многочисленное временное население [389]. Окрестности также были густо заселены. В 617 году авары увели 270 000 пленных, взятых в пригороде [390].