Луи Брейе – Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950) (страница 15)
Общественная жизнь. – Преобладание эллинской традиции утверждалось общительным характером жителей, которые имели, как их предки, вкус к долгим беседам и дискуссиям на открытом воздухе. Во времена Юстиниана хорошее общество встречалось под портиками Августеона. Это называлось делать свою агору, ἀγοράζειν. Велисарий появлялся там после своего возвращения из Италии [429]. Книготорговцы имели там свои лавки и выставляли там новинки. Там встречались новостисты, которые обсуждали политику и теологию и иногда доходили до драки. Таким образом, под полой ходили песни против Феодоры [430]. Самые простые люди были помешаны на теологии со времени великих вселенских соборов, когда дискуссии о Троице и природе Христа происходили открыто на публичных площадях и даже в лавках булочников [431]. Известно, кроме того, что во все эпохи в Константинополе существовало общественное мнение, которое императоры должны были учитывать и которое подразумевало подлинную солидарность между его жителями, коллективное сознание.
Движение. – Улицы, широкие для той эпохи, но которые сегодня показались бы узкими, были исчерчены в V и VI веках многочисленными повозками без рессор, самые богатые расписанные и позолоченные, с упряжкой мулов, убранной золотом. Святой Иоанн Златоуст описывает роскошные колесницы дам высокого ранга, сопровождаемые евнухами в ослепительных ливреях, или же знатных, восседающих на белых лошадях с седлами, вышитыми золотом, окруженных слугами, вооруженными палками, чтобы заставлять пешеходов расступаться, и кричащими: «Проходите, дайте дорогу!» Те, кто отправлялся в бани, посылали вперед своих рабов возвестить о своем прибылии и приготовить всё необходимое [432].
В XII веке Вениамин Тудельский еще поражен роскошью, выставляемой знатными. Он отмечает их одежды из багряных тканей, покрытые вышивками, и находит, что, восседая на своих богато убранных лошадях, они похожи на принцев [433].
Контрасты. – Но рядом с этим богатством путешественники XII века отмечают убогие и жалкие кварталы, узкие и темные переулки, где не видно днем, где часты кражи и убийства, трущобы в двух шагах от дворцов [434]. Службы уборки там были неизвестны. Вениамин Тудельский видел, как кожевенники выбрасывали перед своей дверью воду, служившую для выделки их кож [435]. Переезд двора во дворец Влахерн имел следствием формирование нового аристократического квартала, более здорового, более проветриваемого, чем окрестности Большого дворца. Этот квартал, малонаселенный до тех пор, включавший большие сады и обширные цистерны, покрылся роскошными особняками, построенными вельможами. Дворец Текфур-Серай, возможно, является его следом [436]. Город, который еще так хорошо снабжался водой в конце IX века [437], испытывает в ней недостаток в эпоху Комнинов вследствие нехватки акведуков. На жалобы, которые ему были адресованы, в частности Евстафием Фессалоникийским [438], Мануил Комнин приказал провести новые источники и построить новый акведук [439].
Шествия и уличные зрелища. – Во все эпохи оживление улиц усиливалось прохождением торжественных процессий, которые привлекали плотные толпы и часто вызывали несчастные случаи.
При поставлении патриарха Германа в 715 году была такая давка, что мать святого Стефана Нового, тогда беременная, чуть не была раздавлена [440]. Весной 972 года Иоанн Цимисхий, перед своим отъездом на русский фронт на Дунае, отправился босиком из Большого дворца в Святую Софию, затем в Святую Марию Влахернскую. Император, держа крест, предшествуемый огромной процессией священников и сановников, во весь голос пел литании. «Бесконечный народ, который выстраивался вдоль улиц, который заполнял окна, гребни стен и крыши домов, подхватывал хором, своими сотней тысяч голосов, эти настойчивые молитвы» [441].
Листок из слоновой кости VI века представляет перенесение реликвий. Патриарх, узнаваемый по своим облачениям, сидит, держа раку на коленях, наверху колесницы с двумя лошадьми, запряженными цугом, которую ведет под уздцы сановник. Впереди три персонажа, несущие свечи, принимаются басилевсом. Любопытные смотрят на сцену, одни под портиками, другие на первом этаже в проемах между колоннами или взобравшись на крышу [442].
Любопытная живопись в одной из рукописей Гомилий монаха Иакова показывает реалистически толпу, выстроившуюся шпалерами и ожидающую процессию: она состоит из людей всех возрастов и обоих полов, благоразумно выстроенных друг за другом [443].
Когда дело шло о столь важном событии, как перенесение иконы из Эдессы в 944 году [444] или триумф победоносного басилевса, наплыв был еще больше, и весь город был праздничным.
Книга Церемоний сохранила нам вполне протокольный рассказ о триумфальном въезде Василия I в Константинополь после разгрома павликиан в 872 году. Император проводит ночь в монастыре Абрамитов, вне ограды. На следующий день, в сопровождении наследного принца, оба на белых лошадях с сбруей, украшенной драгоценными камнями, басилевс сначала приветствуется димами, затем, прибыв к Золотым воротам, он принимает Префекта Города, который подносит ему лавровый венок. Тогда, среди бесчисленной толпы, он следует по Триумфальной дороге, чья почва усыпана цветами, чьи портики затянуты драгоценными тканями, украшенными букетами роз и миртов. За ним шли главные арабские пленники с повозками, полными добычи. Остановка происходила на Форуме Константина, где император входил в церковь Богородицы и менял свои военные одежды, чтобы надеть пурпурную тунику и плащ, затканный золотом. Шествие затем принималось в Святой Софии Патриархом и достигало, наконец, Большого дворца [445].
Рассказ о въезде Никифора Фоки в Константинополь после его провозглашения императором гораздо живее [446]. С императорского дромона он сошел в Гепдомоне, где сел на белого коня, покрытого пурпурной и золотой попоной. Перед ним несли шесть знамен из драгоценных тканей. Чтобы достичь Святой Софии по Триумфальной дороге, ему пришлось рассекать волны толпы, которая его приветствовала. «Великие и малые, богатые и бедные, знать и члены фракций, жители пригородов и порта, ремесленники сотнями тысяч, бесчисленные монахи, солдаты и матросы в отпуску, крестьяне Фракии и Вифинии… неся, несмотря на летнее солнце, зажженные факелы, воскуряя ладан, размахивая маленькими флажками. Всюду звучали трубы, накары [литавры кавалерии], барабаны, кимвалы. Всюду раздавались, неумолчно, неслыханные приветствия всего этого народа!». Как представить себе вход этой ревущей толпы под возвышенные своды Святой Софии, чей блеск огней заставлял вибрировать тона мозаик на золотом фоне!
Но эти триумфальные пышности были исключительными. Другие, более скромные зрелища возбуждали любопытство зевак, в частности, экзотические животные, слоны, ведомые погонщиками, верблюды, на которых восседали негры, и т.д. [447] Слишком часто также улицы пробегали позорные процессии приговоренных к смерти или увечью, преступников, заговорщиков, часто высокого ранга, посаженных задом наперед на ослов и битых розгами. Вместо того чтобы бежать от этих зловещих парадов, толпа искала их и проявляла на них свою жестокость. Императорские принцессы, не смея показываться открыто, не стыдились украдкой смотреть на эти зрелища [448].
4. Ипподром и зрелища
Ипподром, чью административную организацию, различные назначения и характер его фракций показали в другом месте, занимал до XII века значительное место в жизни Константинополя. Поэтому необходимо изложить то, что мы знаем о его устройстве и о зрелищах, которые там разворачивались.
Увлечение бегами. – Бега колесниц, запряженных двумя или четырьмя лошадьми (биги и квадриги), чье происхождение восходит к древним эллинским играм, были излюбленным спортом греков и римлян. Жители Константинополя, каков бы ни был их социальный ранг, от императора до последнего конопатчика, страстно увлекались успехами возничих, чей цвет они приняли. В аристократических кругах было хорошим тоном интересоваться исключительно лошадьми и бегами. Это была главная тема разговоров, и дискуссии об играх Цирка были часты [449].
Григорий Назианзин описывает этих любителей бегов как настоящих неистовых, подпрыгивающих, кричащих, подражающих вознице, хлещущих воображаемых лошадей, обменивающихся между собой возничими, лошадьми, конюшнями «и часто столь бедных, что у них нет на что поесть на один день» [450].
Африканские мозаики изображают несколько конюшен, содержание которых требовало больших затрат. Покрытые богатыми попонами, лошади стоят перед своими яслями, с именем каждой из них: Delicatus, Polidoxus, Alcides и т.д., и пожеланием «Vincas» («Побеждай») [451]. Известно, что любовь Константина V к лошадям снискала ему прозвище Каваллин и что, разрушив мозаики Золотого Милиария, которые изображали вселенские соборы, он заменил их портретами своих любимых возничих [452]. Еще более удивительной была страсть к своим лошадям патриарха Феофилакта (933-956), сына императора Романа Лакапина [453].
Сами возничие приобрели подлинную важность в Государстве. Их осыпали богатствами и почестями. После их смерти им воздвигали в V веке бронзовые статуи, иногда даже во дворце Сената [454]. На сохранившемся основании, которое поддерживало статую Порфирия, барельефы представляют победы возничего, стоящего на своей колеснице, одетого в короткую тунику без рукавов, с ногами, покрытыми гетрами, с поясом, украшенным переплетенными кожаными ремнями, держащего пальму и венок [455]. Поэты воспевали их успехи [456], и происхождение четырех фракций возводили к победе Александра Великого на Олимпийских играх [457]. Одна из излюбленных тем украшения драгоценных тканей в VI веке изображала, в обрамлении медальонов, возничих, управляющих своими квадригами на полном скаку [458].