Луи Брейе – Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950) (страница 11)
Иногда же, ни больше ни меньше, как у какого-нибудь доброго буржуа, попугай развлекал гостей, и именно благодаря этому обстоятельству будущий Лев VI вышел из тюрьмы, куда его заключил его отец Василий [304]. Наконец, императоры без церемонии приглашались на обед к своим подданным или принимали их гостеприимство. Мы приводили пример Льва VI, садящегося за стол монахов Псамафия, которых он застает врасплох однажды вечером [305]. Тот же государь принимает в 908 году приглашение магната Константина Липса присутствовать на освящении церкви, которую тот построил близ Святых Апостолов, и завтракает с ним [306]. Михаил III, скача во главе своего эскорта, замечает бедную женщину, выходящую из бани, слезает с лошади и просит ее принять его, чтобы поесть хлеба с отрубями и острого сыра: смущение женщины, у которой нет припасов дома, но император импровизирует повара и виночерпия, завтракает со своей хозяйкой и возвращается пешком во дворец [307].
Личные занятия. – Таким образом, несмотря на календарь, насыщенный многочисленными праздниками, и обязательства, созданные управлением Империей, у императоров оставалось еще достаточно времени, чтобы отвести место в своей жизни занятиям сугубо личным, которые варьировались в зависимости от их вкусов.
Помимо празднования церковных праздников, частное благочестие занимало большое место в жизни большинства государей. Большой дворец имел свои святилища, где клирики часовни совершали службы, и некоторые императоры любили смешиваться с хорами певчих, как Лев Армянин, убитый во время пения утрени в ночь на 26 декабря 820 года, и Феофил, который сам руководил хорами и исполнял гимны своего сочинения [308]. Другие, как Никифор Фока и Михаил IV, вели под пурпуром аскетическую жизнь [309].
Несколько государей были обязаны своему воспитанию вкусом к литературе, красноречию, богословию, искусству, музыке. Феодосий II проводил часть ночи за чтением и, чтобы позволить своим слугам спать, пользовался усовершенствованной лампой, автоматически поддерживаемой. Он также умел лепить, рисовать и каллиграфировать [310]. В X веке Константин Багрянородный имел те же занятия, но с большим разнообразием способностей: живописец, ювелир, скульптор, музыкант, сведущий в механических искусствах, историк, археолог, обладатель энциклопедических знаний [311]. Сочинения, написанные им самим или под его руководством, составляют и сегодня один из важнейших источников нашего познания византийского мира [312]. Лев VI, его отец, тоже интеллектуал, но меньшего масштаба. Как и другие императоры, он соединял с литературными вкусами вкус к оккультным наукам [313].
Но более легкомысленные занятия не были редки. Как и при большинстве дворов средневековья, в Священном дворце были дураки, карлики, шуты, которые развлекали государей своими выходками и свободой речи, как шут Феофила Дендерис [314], как фаворит Константина Мономаха, Роман Боила, чье комическое заикание и выходки сомнительного вкуса были радостью двора [315].
Другие императоры отдыхали, играя в кости. Эпиграмма Палатинской антологии описывает партию Зенона в игру, напоминающую триктрак или нарды [316]. В XI веке неспособный Константин VIII был так страстно увлечен этой игрой, что проводил за ней часть ночи и заставлял ждать послов, чтобы не прерывать начатую партию [317]. Игра в шахматы, пришедшая из Индии через посредничество Персии, была также известна в Византии с VI века [318].
Большинство императоров также находило время предаваться различным спортивным занятиям в самой ограде Большого дворца. Феодосий II, упражнявшийся в стрельбе из лука и метании дротика [319], считается введшим в моду игру в мяч иранского происхождения, в которую играли верхом на лошади и которая есть не что иное, как поло, импортированное одновременно в Китай и, под названием циканистерий, в Византию [320]. Эта игра стала любимым спортом императоров, которые предавались ей с сановниками на манеже, устроенном внутри дворца [321]. Игроки пользовались для толкания мяча молотком, заканчивающимся в форме изогнутой ракетки (циканий). Разделенные на два лагеря, они по очереди бросали мяч [322]. Стадионы, предназначенные для этой игры, существовали в Эфесе и Трапезунде [323].
Императоры любили также игру в мяч [324], а также зрелище атлетических состязаний, кулачный бой, панкратий и т.д. [325], и ипподром, расположенный у входа в Босфор, в пригороде Святого Мамаса, по-видимому, был предназначен для их использования, как показывает пример Михаила III, который правил там колесницами в ливрее Венетов [326]. Охота была особенно любимым времяпрепровождением большинства императоров. Михаил III, Василий I, Роман II, Исаак Комнин упоминаются как великие охотники. Императоры имели под рукой приятный парк Филопатий, расположенный вне Большой стены, обнесенный стенами, лесистый, богатый дичью, хорошо орошаемый [327], но они также отправлялись в настоящие экспедиции, сопровождаемые Гетайрией, во Фракию или в Малую Азию. Видели, как Роман II председательствовал утром на играх в Ипподроме, затем обедал с сенаторами, потом играл в циканистерий и выигрывал несколько партий, и, наконец, с наступлением вечера отправлялся на охоту в Азию и возвращался во дворец, убив четырех кабанов [328]. Столь же страстный охотник, Исаак Комнин скакал, испуская громкие крики, чтобы возбуждать своих собак, и останавливал дичь на полном скаку, пронзая ее стрелой. Он охотился также с соколом и метал дротик в медведей и кабанов [329]. Вдали от того, чтобы всегда жить в Священном дворце, государи часто отправлялись отдыхать в многочисленные дворцы, которыми они владели в пригородах Константинополя, либо близ Большой стены (дворец у Источника), либо вблизи Золотого Рога (Серебряное озеро), либо на европейском берегу Пропонтиды (Гебдомон) или, напротив, на азиатском берегу (Халкидон, Иерия, где состоялся иконоборческий собор 754 года) [330]. Как и их подданные, они посещали термальные источники вулканического региона, расположенного у подножия Олимпа Вифинского, между Брусой и Эски-Шехиром (Дорилеем). Там находились Пифийские термы, перестроенные Юстинианом и куда Феодора отправлялась с эскортом в 4000 человек [331]. Эти бани продолжали посещаться императорами до X века [332].
3. От Комнинов до конца Империи.
Преобразование дворцовой жизни. – Воцарение Комнинов принесло большие изменения в официальную жизнь василевса, ставшую все менее поглощающей. Этикет не исчез, пышность церемоний не стала меньше, но их число уменьшилось, а свобода поведения императоров и их окружения стала гораздо более выраженной.
Эти изменения обусловлены более частыми и тесными контактами с западными людьми, франками, тогда в большой милости и мало заботящимися об этикете. Их влияние возросло еще больше после двух последовательных браков Мануила Комнина с франкскими принцессами: Бертой Зульцбахской в 1146 году и Марией Антиохийской в 1161 году.
С другой стороны, первые три Комнина – военные люди, чаще находящиеся в лагерях, чем в Константинополе; они окружены своими многочисленными родственниками, братьями, племянниками и т.д., которым раздали высшие должности, отсюда – большая сердечность между василевсом и его подчиненными и более простая жизнь, чем при дворе македонских императоров.
Дворец Влахерн. – Наконец, событие, важность которого нельзя преувеличить, – это оставление Алексеем Комнином святилища императорской религии, Большого дворца, и перенос двора во дворец Влахерн, расположенный в глубине Золотого Рога, на высоте, откуда господствовали над городом и сельской местностью и чья внешняя стена сливалась с Большой стеной. Роскошный дворец Текфур-Сарай, с так богато украшенным фасадом, должен был входить в его ограду, но он известен главным образом по описаниям Одона Дейльского, историка короля Франции Людовика VII, который получил там гостеприимство в 1147 году, и Вениамина Тудельского, Гийома Тирского и других путешественников [333]. Монах-богослов Иосиф Вриенний произнес перед императором между 1416 и 1425 годами двадцать одну речь о Троице в различных залах этого дворца, номенклатуру которых дают его манускрипты [334].
Свидетельства единодушны относительно великолепия его апартаментов, украшенных росписями, «где золото сияет повсюду», его большого двора, вымощенного мрамором: «Не знаю, – говорит Одон Дейльский, – что придает ему больше ценности или красоты, утонченность искусства или богатство материала». Особенно восхваляли Большой Триклиний из порфира, где состоялся собор 1166 года [335], после которого манускрипты Вриенния упоминают императорские апартаменты (койтон), отличные от приемных покоев, церковь Святых Апостолов, триклиний Илии и Секретон дворца [336]. Испанец Перо Тафур, видевший этот дворец около 1439 года, находит его плохо содержащимся, кроме императорских апартаментов, где государи, впрочем, жили в тесноте [337] [338].
Дворец Влахерн, когда Комнины поселились в нем, был для них более приятной, комфортабельной резиденцией, чем Большой дворец, со своим лабиринтом апартаментов и приемных залов, накопленных веками: в этом отдаленном пригороде они наслаждались более здоровым воздухом, большей безопасностью и вели более простую и приятную жизнь. Большой дворец от этого не переставал быть святилищем императорской монархии. Именно оттуда василевс всегда отправлялся в Святую Софию в день своей коронации, и именно там, в зале Хрисотриклиния, Мануил Комнин торжественно принял короля Иерусалима Амори в 1171 году, хотя и приготовил ему роскошное гостеприимство во Влахернах [338].