Лучезар Ратибора – Котэбог (страница 2)

– Иг'ать! Иг'ать! – вновь заголосил Волька. Словарный запас его богатством не изобиловал.

Вся кучка детей отошла чуть в сторону от деревни на полянку рядом с речкой. Все были взбудоражены в предвкушении веселья. Евлампий, сын охотника, стащил из дома рога лося и пеньку. Кое-как жестами и уговорами они объяснили Вольке, что он должен встать на четвереньки, потому что сегодня оленем будет именно он. Тот, наконец, понял, чего от него хотят, и принял нужную позу, а Евлампий кое-как, не очень умело прикрутил рога с помощью пеньки к голове «оленя». Рога тут же сползли набок, но держались, придавая глупому выражению лица Вольки смешной вид. Вся ватага заценила внешний вид оленя и громко засмеялась.

– Ну а теперь налетай! – скомандовал Васька. – Кто дольше всех удержится, тот и победит!

С гиканьем и улюлюканьем детишки напрыгнули на недоросля и пустили его в галоп – ну, по крайней мере, предполагалось, что это галоп, который больше напоминал прыжки лягушки. Таким образом Волька с хохотом и радостью поскакал вдоль реки. Из семи пацанов на нём удержались только трое, остальные слетели от дикой скачки. Боливар легко вывозил хоть пятерых – при соотношении веса Вольки и младых отроков.

– Тпрру! Стой! – закричал предводитель и для пущей доходчивости постучал по рогам скакуна. «Олень» остановился.

– Всё хорошо, – продолжил Васька, – но вот достоверности не хватает: Волька светлый, а шкура у северного оленя тёмная. Надо исправить. А ну пошли за илом!

– Войка! Иг'ать! – со счастливой до ушей улыбкой воскликнул детина.

Мальчишки бросились в реку на мелководье, двумя руками набрали ила и начали измазывать им Вольку, жёлчно ухмыляясь. Приятно, когда можно подлизнуть верхнему, то есть выполнить негласную команду Васьки, и насрать на нижнего, то есть на недотёпу Вольку. Закон курятника вполне распространялся на человечество во все времена.

Теперь, когда олень был достаточно покрашен, скачки продолжились. Отставшие взяли хворостины и хлестали на ходу «ездовое животное», подгоняя его. В итоге после непродолжительной борьбы за лидерство на спине Вольки ожидаемо победил более взрослый и ловкий зачинщик всех игр и развлечений Васька.

Позже весь грязный, но довольный Волька вернулся домой. Мать, встретив его на пороге и увидев сына в таком виде, гневно запричитала:

– Ах, псы окаянные! Негодники! Как же так можно издеваться над слабоумным?! Чтоб им пусто было! Чтоб они в геенну провалились!

– Войка иг'ать! – с глупой улыбкой по-прежнему повторял парень, как заевшая шарманка.

Слёзы выступили на глазах Таисии, она обняла сына, уткнувшись ему в грудь, потому что он был заметно выше её. Всеволод нежно погладил маму по волосам своей огромной ладонью.

– Ма. Маа! – только и смог он сказать.

Надо заметить, что детишки, любящие безнаказанную потеху над малахольным, не всегда звали Вольку играть. Для некоторых забав он не годился, например, для догонялок или для «маек». Потому что при росте почти в три аршина Волька догонял всех слишком быстро, а при его весе больше семи пудов он маял детишек так, что те хаотически отлетали на сажень-другую, потом пару недель залечивали синяки, царапины и растяжения. А в играх посложнее, где надо было хоть немного подумать, в ту же «свайку» или «бабки», недоросль вовсе не понимал сути, поэтому только мешал.

***

Холодный ветер с силой разгонял дождевые капли, которые унылым осенним потоком изливались с небес, и разбивал их в брызги об оконные стёкла старинного трёхэтажного особняка Баффетов. Сама погода будто предугадывала и подчёркивала настроение хозяйки поместья – Элеонор Баффет. Двадцатишестилетняя урождённая баронесса из древнего саксонского рода стояла перед большим окном в своём замке в пригороде Бранденбурга. На улице наступил ранний вечер, и ещё не было бы так темно, но небо затянуло чёрными тучами, и казалось, что уже глубокая ночь, а бесконечный дождь добавлял мрачности и уныния в эту грустную пору.

Элеонор не моргая смотрела вдаль в одну точку. В её сознании раз за разом пробегали разные варианты поиска и спасения бесследно исчезнувшего брата Генри. С отчаянием Элеонор снова и снова отметала всплывающие в сознании варианты как бесперспективные. Тут могло помочь, верно, только чудо. Баронесса вспоминала Генри, как они в детстве вместе играли, вместе росли, вместе учились. Они были двойняшками, Элеонор родилась на две минуты раньше Генри. То есть они были разнояйцевыми близнецами, иначе говоря, у них было два яйца на двоих. В общем, вы поняли. В целом внешне они были очень похожи, примерно одного роста, тёмно-русые волосы, только глаза у Элеонор были карие, а Генри получил свою серо-голубую радужку в наследство от отца.

Брат и сестра были очень близки, это была сильная потеря для Элеонор. Десять лет назад их родители возвращались из бизнес-поездки в Колумбийскую Конфедерацию, где проверяли свои кофейные плантации. Их пароход попал в ужасный шторм, и они разбились. Горе ещё больше сблизило брата с сестрой. Теперь они вместе вели ещё и несколько семейных дел. От этих воспоминаний у Элеонор заблестели слёзы на глазах, она достала ажурный платок из складок широкого пояса на длинном платье.

Генри пропал два месяца назад. Он не вернулся в обычное время из фехтовального клуба, его пустой паромобиль обнаружили на берегу океана. Документы и деньги остались в машине. И всё, больше никаких следов. Полицейские рыли носом землю. Элеонор, наступив на горло собственной гордости, обратилась за помощью к изгою семейного древа – к двоюродному дяде Бену, который занимал высокий уровень в преступном синдикате Динсгейт. Но все старательные поиски были безуспешны: ни одной зацепки, ни одного следа. Никто не требовал выкупа, никто не признавался в похищении, никакого тела не находили. Чёрное отчаяние всё глубже проникало в сердце баронессы.

От грустных дум Элеонор оторвал мажордом Бэзил – старый добрый слуга, всю свою жизнь верой и правдой прослуживший семейной чете баронов Баффетов, и ныне он продолжал исполнять свой священный долг, занимаясь всем хозяйством Элеонор.

– Прибыл Френсис Розуэлл, мисс Баффет. В своей неизменной карете с прекрасными лошадьми.

Дворецкий специально подчеркнул, что ухажёр баронессы до сих пор передвигается на лошадях: будучи человеком старой закалки, он сие одобрял, не доверяя всецело новым паровым двигателям. Сам же Френсис свободно шёл в ногу со временем, у него была своя яхта, на паромобилях он катался регулярно, на охоте использовал не арбалет, а винтовку «Риббентропа». Его же тяга к поездкам в карете с лошадьми по старинке объяснялась довольно просто: Френсис очень любил лошадей, с детства занимался верховой ездой, у него самого в конюшне размещались с десяток скакунов самых дорогих пород со всего мира.

Френсис – ухажёр и поклонник Элеонор. Один из двоих. Она позволяла себя любить и принимала его ухаживания, но в той же мере она принимала любовь и заботу от соперника Френсиса – Бутча Баскера, потомственного фермера из-за океана.

Соперники лезли из кожи вон, чтобы угодить Элеонор, чтобы переплюнуть друг друга. Элеонор это даже где-то забавляло, но пока она не была готова променять свою свободу на узы брака и закрепощение в семейном гнёздышке. В последнее время баронесса серьёзно увлеклась археологией, совершила несколько экспедиций по всему миру и планировала посетить ледяной континент южного полюса Контранорду, но её планы были нарушены похищением Генри. Баронесса была уверена, что это похищение, так подсказывало ей сердце. Теперь всё, включая миражные мечтания двух кавалеров о возможном браке, отошли на второй план.

Френсис вошёл в залу, подошёл к Элеонор, снял белоснежные перчатки и поцеловал руку баронессы.

– Добрый вечер, мисс Баффет. Как вы? Держитесь?

Элеонор с надеждой посмотрела в лицо своего воздыхателя и отмахнулась от вопроса.

– Моё состояние подождёт, я справлюсь. Есть ли новости о Генри?

Френсис принял скорбный вид.

– Вряд ли могу сообщить вам что-то ценное и обнадёживающее, но маленькая ниточка всё-таки есть: мои поверенные осмотрели все морские порты на побережье, использовали и подкуп, и угрозы, и получили сведения, что одного человека, очень похожего на Генри, в бессознательном состоянии погрузили на авизо. Судно прибыло из Ла-Корунья.

– Ах! – воскликнула баронесса. – Это уже шанс! Мы должны им воспользоваться. Немедленно буду собираться в Ла-Корунья. Френсис, ты можешь зафрахтовать судно?

– Могу, конечно, – растерянно ответил кавалер. – Но не лучше ли будет послать туда специально обученных людей?

– Я не могу больше сидеть и ждать, сложа руки, как ты не понимаешь! Лучше лично возьмусь за поиски брата.

Тут вошёл мажордом и объявил о прибытии Бутча.

– Не поминали чёрта, а он всё равно припёрся, – буркнул вполголоса Френсис.

– Впусти его, Бэзил.

В холл ворвался Бутч Баскер. Его везде было слишком много, он почти всегда сопел и пыхтел, складывалось впечатление, что внутри него перманентно кипит котёл под большим давлением, который требует регулярного выброса пара наружу, чтобы не взорваться. Даже ночью это давление не уменьшалось, а только выходило во внешний мир в виде громогласного храпа.

Фермер промчался мимо соперника, не удостоив того и взглядом, и опустился перед баронессой на одно колено. Он достал красную бархатную коробочку и открыл её, обнажив миру кольцо с огромным бриллиантом.