Лу Цюча – Весенний обряд (страница 1)
Лу Цюча
Весенний обряд
陆秋槎
元年春之祭
Перевод с китайского
© Князева Е., перевод, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Глава 1
В первый год правления императора У-ди на закате одного из майских дней молодая девушка, выпустив стрелу из лука, убила дикую птицу в лесах Юньмэна. Охотница была одета в короткую куртку и узкую длинную, до пят, юбку, к поясу которой крепилось особое кольцо для оружия. За ее спиной висел колчан из буйволиной кожи – обликом девушка в точности походила на воина. В тени деревьев скрывалась от вечерней духоты ее спутница, поверх длинной юбки которой был надет фартук. В руках она держала добычу своей подруги.
Лук охотницы, подаренный отцом, был изготовлен знаменитым столичным мастером в строгом соответствии с древними традициями. На его создание ушло больше года. Плечи были выполнены из древесины клубничного дерева, произраставшего в округе Дунхай, срубленного в суровые зимние морозы. С приходом весны буйволиные рога, добытые накануне осенью, замачивали для последующей обработки. Летом тщательно дубили сухожилия оленя милу. С наступлением новой осени обработанные рога и сухожилия при помощи особого красного клея соединяли с древесиной, а затем обвязывали шелковой нитью и покрывали лаком. Наконец, изделие оставляли сохнуть на зиму, чтобы клей и лак затвердели.
Охотница очень дорожила этим подарком и неизменно аккуратно обращалась с ним во время тренировок, чтобы не повредить и не испачкать. Тем не менее сегодня она впервые застрелила из него живое существо. Девушке не сразу удалось пристреляться по движущейся, живой мишени, поэтому она потратила несколько стрел впустую, чем рассмешила свою подругу. Не успело эхо ее смеха смолкнуть среди деревьев, как алая кровь первой жертвы брызнула на вербейник.
Молодая охотница родилась и выросла в столице[2]. Горные леса, окружавшие город, по большей части принадлежали императорской семье. И хотя девушка училась стрельбе у бывшего генерала императорской армии, ей редко предоставлялась возможность поохотиться, поэтому сегодня сбылась ее давняя мечта – она смогла полностью посвятить себя этому промыслу.
Кроме того, в этом районе Юньмэна располагались охотничьи угодья правителя царства Чу[3]. В прежние времена с наступлением декабря приходила пора оттачивать военное искусство. Правитель царства Чу возглавлял охотничью процессию. Стоя в яшмовой колеснице с резным луком в руках, он метко стрелял в лесную дичь. В этот час стрелы сыпались градом, кровь летела во все стороны. После того как пронзенные насквозь животные падали, будучи больше не в силах подняться, их тела дробили колеса повозок и колесниц и давили тяжелой поступью пехотинцы. Одетые в прозрачные, словно утренний туман, платья из тончайшего шелка молодые девушки пускались в пляс среди кровавого месива, и края их рукавов, ниспадавших до земли, мгновенно пропитывались кровью…
И только на двадцать первый год правления Сян-вана выдающийся полководец царства Цинь[4] Бай Ци, возглавив войско, штурмом взял Ин-ду[5], и тогда озеро Юньмэнцзэ тоже перешло в его руки. С тех пор циский ван учредил здесь южный уезд, снял запрет на охоту в горах и ввел специальную должность управляющего Юньмэном. По прошествии ста лет ровные участки Юньмэна были распаханы под сельскохозяйственные угодья. Лишь горные кручи благодаря крутым, неприступным склонам сохранили первоначальный вид и до сих пор служили местом заготовления дров и охоты местных жителей.
– Я слышала, что конфуцианцы ловят рыбу при помощи удочки и никогда не используют сеть. Они охотятся, но никогда не стреляют в птиц, которые сидят в гнездах. Если Сяокуй настолько чтит конфуцианское учение, то стоит ли ей убивать дичь подобным образом? – с упреком заметила одетая в фартук девушка, подняв с земли только что испустившую дух птицу. Она с отвращением отвела взгляд от добычи подруги, тем не менее крепко сжимая ее в руке. На самом деле, когда прибывшая из Чанъани Юйлин Куй предложила подстрелить немного дичи к столу, у не слишком дипломатичной Лушэнь потекли слюнки, и в тот момент, когда стрела пронзила плоть фазана, обагрив его перья кровью, в душе она не испытала ни малейшего сожаления.
Вероятнее всего, она сказала так только потому, что сама не умела стрелять из лука и чувствовала, что в этом плане уступает Сяокуй, с чем внутренне никак не могла примириться. Однако же серия поражений, которые ей предстояло потерпеть от Сяокуй, только началась. Вскоре она вновь почувствует себя раздавленной и униженной.
– Лушэнь, вероятно, не знает, – Куй всегда начинала разговор с этой фразы, а Лушэнь всегда демонстрировала полное невежество относительно предмета их разговора, – что тот самый учитель, который «всегда ловил рыбу удочкой и не ловил сетью; стрелял птицу летящую и не стрелял птицу сидящую», после пожара в конюшне вышел из дворца и спросил: «Пострадал ли кто-нибудь из людей?» – и не спросил о лошадях. Если Лушэнь испытывает столь сильное сострадание в отношении тех, что служат пищей людям, зачем же она пошла вместе со мной на охоту?
– Я лишь следовала приказанию отца указать тебе дорогу, но не собиралась пачкать руки кровью и помогать тебе в убийствах.
Хотя девушки познакомились только сегодня утром, они уже беседовали как старые знакомые.
– Все с точностью наоборот: стрельба из лука – это не просто искусство убийства. Как сказано в «Ли цзи»[6]: «Гуманный человек подобен лучнику. Лучник сначала выпрямляется, а потом уже пускает стрелу; выпустив и не попав в цель, он не ропщет на победившего его, а только старается отыскать причину неудачи в самом себе». Если сравнивать стрельбу из лука с боевыми искусствами, в которых соревнуешься с противником, – в стрельбе из лука в значительной степени ты соревнуешься сам с собой, преодолевая собственные несовершенства, достигаешь предела «гуманности».
– Прежде чем изрекать столь мудреные речи, Сяокуй следовало бы сначала взглянуть в глаза жестокой реальности, на эти тушки, на их глубокие раны. Неужто это и есть то, что ты называешь «гуманностью»? Если твое стремление к добродетели столь сильно, то следует упражняться в стрельбе по мишеням или участвовать в состязаниях. Стремиться убить живое существо… Чего ради? Правда заключается в том, что ты просто любишь вкус дичи, а своими казуистикой и цитированием канонов пытаешься прикрыть низменные желания. Вы в столице все такие?
– Раз уж ты сама коснулась этой темы, то ответь: как уроженка Юньмэна, ты, конечно, знаешь, почему в названии озера Юньмэнцзэ есть иероглиф «благодеяние»?[7]
– Конечно, знаю. Хотя мои знания и меркнут в сравнении с твоими, я все же тоже благородных кровей. Как я могу не знать таких элементарных вещей? – Щеки Лушэнь раздулись от гнева, однако в глубине души она не была уверена в своем ответе. – Юньмэн изобилует озерами и реками, поэтому озеро и называется «Юньмэнцзэ».
Куй не смогла удержаться и расхохоталась.
– Образованным людям сложно сдержать смех, услышав подобное объяснение, бытующее среди обывателей.
– Ну, тогда пусть эти «образованные люди» просветят меня.
– Как сказано в «Ли Цзи», – делая паузу после каждого слова, начала объяснять Куй, – «Сын Неба прежде, чем совершить жертвоприношение, должен сначала практиковаться в стрельбе из лука на болоте. Болото – это место, где избирают достойного»[8]. Иными словами, только люди, которые так же, как и я, могут попасть стрелой в дичь, являются достойными и могут быть допущены к совершению жертвоприношений. Хотя Юньмэн действительно изобилует озерами и болотами, по сей день осталось также немало невозделанных гор и лесов, в которых в изобилии водятся дикие звери и птицы, что среди прочего делает Юньмэн прекрасными охотничьими угодьями. И хотя их редко посещают с охотой, да и размах охотничьих процессий не тот, что при правителе царства Чу, однако и ландшафт, и природа столь же величественны, как прежде, и можно представить себе, как все происходило тогда. Потому совершенно естественно, что я хочу следовать обычаям древних и, подстрелив нескольких птиц, сохранить их в качестве трофеев.
– То есть это не для пропитания? – С этими словами Лушэнь взвесила связку тушек в своей руке, мысленно прикинув, сколько готовых блюд могло бы из них получиться.
– Ты говоришь так, словно никогда в жизни не ела мяса дикой птицы. – Куй вытянула из колчана на спине стрелу, недобро ухмыляясь. – Так или иначе, столь неуклюжее создание, как ты, вероятно совершенно непригодно для стрельбы из лука по движущейся мишени, не так ли?
– Я умею пользоваться самострельным луком.
Род Гуань, проживая в глуши, вдали от мира, в целях защиты от хищных зверей не пренебрегал теорией и практикой искусства сражения холодным оружием. Женщины и дети, для которых короткие мечи были неудобны в использовании, обучались стрельбе из самострелов.