Лу Цюча – Весенний обряд (страница 4)

В спальне она помогла Жоин раздеться и бегло осмотрела ее. Цзии увидела, что тело девушки от спины до середины бедер было покрыто синяками, ссадинами и иными следами телесных наказаний. Кожа Жоин была исполосована так, что походила на переплетение нитей небеленого шелка, накидку из которого Цзии только что накинула ей на плечи. Места, куда пришлись удары, цвели глубокими кровоподтеками, вокруг них кожа вздулась и опухла.

Дядя Гуань Уцзю действительно весьма строго обращался со своими детьми, а Жоин правда была весьма своенравным ребенком. С самого детства она вместе со старшим братом постигала искусство жертвоприношений, чтобы в будущем стать унюй[12] при дворе ханьского императора. На нее возлагали большие надежды в этом отношении.

У Цзии создалось впечатление, что Жоин уже не в первый раз подверглась подобной порке. Гнев дяди всегда был неукротим, он постоянно не только жестоко избивал Жоин, но и запирал ее в кладовой на задворках главного дома на всю ночь, и только тогда немного успокаивался. Старший брат Жоин, в которого сызмальства вколачивали дисциплину бамбуковыми палками подобным же образом, в конечном итоге вырос в трусливого, слабовольного человека, который и слова не смел сказать против отцовской воли.

В противоположность старшему брату отец Цзии, Гуань Уи, относился к своим трем дочерям гораздо теплее. Возможно, это было обусловлено тем, что Гуань Уцзю был старшим сыном и с детства вел себя, как подобает прямому наследнику рода. Именно по этой причине Гуань Уцзю крайне усердно занимался науками, не только обладал обширными знаниями традиций и нравов царства Чу, но и хорошо владел конфуцианским этикетом. В то время как Гуань Уи, терзаясь своим положением второго сына, в молодости водил легкомысленные знакомства и тратил много времени впустую.

– Жоин, ты тайком сбежала? – спросила Цзии, помогая ей омыть раны.

Едва сдерживаясь от боли, Жоин лишь едва-едва слабо кивнула в ответ. Глядя на нее, Цзии не могла сдержать слез, которые упали на раны Жоин. Та лишь слабо застонала от попавшей в них соли. Цзии не смогла различить, был это стон боли или солидарности с ее чувствами. Нет никакой возможности помочь Жоин изменить ее судьбу, остается только безучастно наблюдать за ее страданиями.

– Почему дядя так избил тебя? – почти машинально спросила Цзии.

На этот раз Жоин покачала головой из стороны в сторону. Возможно, так она хотела сказать: «Не знаю» или «Не хочу говорить» – Цзии не поняла. В конце концов Жоин разрыдалась. Цикады еще не вышли из зимней спячки, поэтому снаружи доносились лишь завывания ветра, вторившие рыданиям девушек.

– Неужели дядя опять собирался запереть тебя в кладовой?

– Заставил меня…

В это время в спальню вошла младшая сестра Цзянли, которая принесла чистую одежду для Жоин.

В тот год Цзии минуло шестнадцать, а Цзянли – четырнадцать. Поскольку Цзянли приходилась Жоин старшей двоюродной сестрой по отцу, то родители всегда заставляли ее заботиться о ней. Однако отец Жоин строго наставлял ее соблюдать иерархию взаимоотношений старших и младших членов семьи, что привело к тому, что обе девочки избрали наиболее выгодную линию поведения – каждая в своих интересах. С самого детства Цзянли на правах старшей помыкала Жоин и издевалась над ней, а Жоин отвечала ей беспощадной взаимностью. Цзянли во многом напоминала своего отца, Уи, весьма поверхностно владела искусством жертвоприношения, поэтому чувствовала свою ущербность в сравнении с Жоин. И чем сильнее было это чувство, тем сильнее она притесняла Жоин, таким образом маскируя собственную неуверенность в себе.

За три месяца до описываемых событий Цзянли подверглась насмешкам Жоин за свою позу во время проведения ритуальной церемонии и в порыве злости оклеветала ту перед дядей, за что она в тот же вечер была жестоко избита. Жоин, разумеется, знала, что Цзянли была причиной ее наказания, поэтому на протяжении трех месяцев избегала ее общества и до этого момента не сказала ей ни слова.

Когда Цзянли вошла в комнату, Жоин не подала виду, что заметила ее присутствие, только прикрыла халатом грудь, не желая, чтобы Цзянли увидела, что та все еще не выросла. Цзянли подошла к ней, крепко схватила за руки, которыми та придерживала халат, и принялась просить прощения:

– Прости, прости, прости…

Несмотря на эти слова, Жоин от страха крепко закрыла глаза. Возможно, она вспомнила, как только что во время наказания сама бесчисленное количество раз была вынуждена повторять «прости», и пришла в ужас от нахлынувших воспоминаний.

Цзии посчитала, что сейчас самый подходящий момент, чтобы положить конец распрям между сестрами. Она как раз закончила обрабатывать раны Жоин, поручила младшей сестре как следует позаботиться о девушке и сообщила им, что сама собирается уведомить дядю Уцзю о случившемся, чтобы он не волновался о пропаже дочери. Она успокоила Жоин, заверив, что попросит дядю позволить той остаться у них погостить на несколько дней.

– Не ходи…

Цзии не вняла ее словам и вышла за ворота. Цзянли, не говоря ни слова, помогла Жоин переодеться в чистую одежду. Впоследствии, когда Цзии не стало, Цзянли продолжила заботиться о Жоин.

Предупредив отца, Цзии взяла фонарь и отправилась к дяде. Повсюду остались отпечатки ног бежавшей к ним Жоин, которая была обута лишь в пару соломенных сандалий, в которых, конечно же, было и холодно, и скользко. На ногах Цзии были суконные обмотки и пара си[13], и хотя такая обувь была довольно тяжеловесной, зато отличалась устойчивостью, сохраняла тепло и к тому же красиво смотрелась. От осознания этого Цзии прониклась еще большим сочувствием к Жоин.

– Дядя Уцзю, это я, Цзии, – выкрикнула девушка сквозь завывающий ветер, отвесив низкий поклон перед воротами, которые тут же распахнулись – то ли от порыва ветра, то ли от приветствия Цзии. Однако ни одной живой души у ворот не было.

Неужели, обнаружив пропажу Жоин, вся семья отправилась в горы на ее поиски?

Обе семьи проживали в долине, окруженной крутыми скалами, поэтому от ворот усадьбы Гуань Уцзю, независимо от того, куда лежал путь, в горы или обратно, вели только две дороги – одна непосредственно в усадьбу, вторая – в противоположном направлении.

Найти Жоин другим членам семьи было бы совсем нетрудно – требовалось лишь идти по ее следам на только что выпавшем снегу. Однако когда Цзии подходила к дому, то обнаружила возле него следы лишь одного человека – Жоин…

Сердце Цзии сжалось от дурного предчувствия, которое расползлось по всему ее телу, словно ночной туман. У девушки засосало под ложечкой. Она сделала глубокий вдох, но это не помогло – сердце забилось еще быстрее. Наконец, собравшись с духом, Цзии вошла в ворота, приготовившись лицом к лицу встретиться с надвигавшимся на нее несчастьем.

Снег во дворе был наспех расчищен лишь на ширину дорожки, ведущей к главному дому. Слабый свет из окон достигал улицы. Цзии успела разглядеть в дверном проеме лежащего ничком человека.

В этот момент она осознала, что все ее предчувствия сбылись. Девушка не знала, сможет ли выбраться отсюда живой сама, однако у нее не было выбора: ей оставалось лишь лично осмотреть место кровавой драмы, чтобы узнать, что произошло.

Гуань Цзии остановилась в нескольких шагах от замеченного ранее лежащего человека. Она не осмеливалась подойти ближе, опасаясь наступить на начавшую замерзать на холоде кровь. Осторожно ступая, стараясь не приближаться к кровавой ледяной темно-бордовой жиже, Цзии, обойдя тело, оказалась у головы. Она слегка наклонилась, придерживая фонарь на уровне коленей, и увидела, что человек не двигается и не дышит. В левой части спины зияла глубокая рана, которая уже смерзлась, поэтому кровотечение прекратилось. Цзии отступила назад, одной ногой наступив в снег, слегка согнула ноги в коленях, почти опустившись на корточки, и, еще ниже опустив фонарь, наконец разглядела лицо погибшего.

– Дядя Уцзю.

Смотреть в его мертвое лицо было страшно. Обычно строгий, с насупленными бровями… Цзии вряд ли могла представить, что его предсмертный лик будет таким беззащитным.

Вдруг она заметила цепочку следов, тянувшуюся от ступней покойного через заснеженный двор к темному участку, которого не достигали ни огонь фонаря, ни слабый свет из окон. Она двинулась по следам, обогнув главный дом с западной стороны, пока не оказалась перед старым мертвым деревом, которое целиком завладело ее вниманием.

Перерезанная веревка свисала с одной из ветвей на расстоянии семи-восьми чи[14] от земли. Под ней на корнях дерева, торчащих из земли, лицом вверх лежал еще один труп. Это был старший брат Жоин – Гуань Шанъюань, чье сильное тело застыло, окоченело и уже больше никогда не вернется к жизни. В свете фонаря Цзии смогла разглядеть на его горле рану от ножа в пять-шесть цуней[15] длиной. Алые брызги крови, хлеставшей фонтаном, окрасили когда-то белый снег в темно-розовый цвет.

Цзии повернулась, чтобы уйти, но захотела еще раз взглянуть на Гуань Шанъюаня. Они росли вместе, были друг другу как родные брат и сестра… Можно ли было подумать, что смерть так внезапно разлучит их навечно? Погрузившись в мысли, Цзии сделала неосторожный шаг и споткнулась. Девушке удалось удержаться на ногах, однако она выронила из рук фонарь.