Лу Синь – «Дневник сумасшедшего» и другие рассказы (страница 9)

– После этого станет хорошим! Много лет не войдет в двери кумирни и ничего не затеет. Не знаю почему, но в этот раз, несколько дней после того как он увидел процессию, он спятил с ума.

– Эээ… Точно так же, как и раньше. После полудня он проходил здесь мимо кумирни.

– Вы бы пошли посоветоваться с Сы-е. Хорошо было бы провести его еще раз. Разве этот светильник не зажжен императором Лян У? Разве не сказано: если потушить светильник, то это место превратится в море и что все мы превратимся в сомов? Идите-ка скорее посоветоваться с Сы-е, если не…

– Мы еще до этого заглянем в кумирню – сказал фан Тоу и с достоинством вышел из чайной. Го Тин и Чуань Ци-гуань вышли следом. Сань Цзяо-лянь выходя последним, у самого выхода обернувшись сказал.

– На этот раз, запомни мой счет. Заметь…

B ответ на это Гуй У-шэн подошел к восточной стене, поднял кусок древесного угля и пририсовал к нарисованному треугольнику с маленьким кружком под ним, две черточки.

У кумирни земледелия, они увидели несколько человек: один был «он», двое праздно глазеющих и трое ребятишек. Двери кумирни были наглухо закрыты.

– Ладно, ладно… Дверь в кумирню заперта – весело сказал Го Тин.

Они приблизились, ребятишки вошли в ограду. «Он» стоял напротив дверей кумирни и смотрел на них. Он был в порванном синем халате, его желтое прямоугольное лицо было спокойно, только под густыми бровями в больших немигающих глазах мелькал чуждый блеск и отображалась печальная и испуганная душа. На его остриженных волосах осели два листка риса, которые должно быть потихоньку бросили на него сзади дети, что бы затем увидя его затылок, смеяться, вытягивая шеи и быстро высовывая языки. Они остановились переглядываясь.

– Чего ты хочешь? – веско спросил Сань Цзао-лян, выступив наконец на шаг вперед.

– Я звал Лао Хэнь открыть дверь – низким голосом ласково сказал он. Светильник должен быть потушен. Трехголовый и шестирукий, в высоком головном уборе, с половинной головой и со свиными зубами, все должны потушить… потушить. Потушим, не будет ни саранчи, ни чумы…

– Хе, хе, устраиваешь переполох, – притворно засмеялся Го Тин. – Если ты потушишь огонь, саранчи будет больше и ты вызовешь чуму.

– Хe, xe, – усмехался Чуань Ци-гуань.

Голорукий ребенок, подняв тростинку с которой играл, всматриваясь в него, маленьким как вишня ртом начал верещать:

– У… у!

– Возвращайся-ка! Если не пойдешь, то твой отец не сможет собрать твои кости! Что огонь? Я за тебя его потушу. Приходи через несколько дней посмотреть тогда узнаешь, – громким голосом сказал Го Тин.

– Ты потушишь? – «он» отряхнул землю и насмешливо улыбнувшись сказал: – Это не обязательно. Вас не нужно. Я сам пойду потушу. Сразу пойду и потушу!

Го Тин вдруг почувствовал себя без сил, как при, похмелье, но тогда вышел вперед Фан Тоу и медленно начал говорить:

– Ты ведь смышленый, но на этот раз очень глуп. Идя на уступки, я пришел сюда растолковать тебе и дать возможность полностью все уяснить. Потушив огонь светильника, разве саранча перестанет существовать? Не надо быть таким глупым. Возвращайся домой! Иди спать!

– Я знаю, что если потушить огонь, она будет существовать, – он неожиданно сделал смешную гримасу, но остановившись, собрался с духом и окрепшим голосом продолжал. Я могу ведь это сделать, как возмущение. Я это сделаю скоро и легко. Я потушу огонь. Сам потушу! – говоря это он повернулся, чтобы толкнуть дверь кумирни.

– Эй! – рассердился Го Тин – Разве ты не здешний человек? Ты определенно хочешь что бы мы превратились в сомов. Возвращайся! Ты не дотолкаешься, ты не откроешь, не затушишь, возвращайся лучше домой!

– Я не отступлю! Я затушу светильник!

– Heт! Тебе не удастся его затушить! Тебе не удастся его затушить!

– Тогда, другим способом свое возьму – обернувшись и бросив взгляд сказал он.

– Эге, посмотрим какой у тебя другой способ.

– Я подожгу!

– Что? – с недоверием и словно не расслышав переспросил Го Тин.

– Я подожгу кумирню!

Как звук музыкального камня[35] прозвучали в тишине последние слова. Все застыли на месте. Не сразу заговорили, не сразу пошли назад, а двое или трое остались стоять вблизи. У задних дверей кумирни, за стеной раздавался голос Чуань Ци-гуаня.

– Лао Хэй, неладно! Держи двери кумирни запертыми! Лао Хэй слышишь ли? Запрись накрепко! Мы пошли, все обдумаем и скоро вернемся!

«Он» не обращал никакого внимания на происходившее, только быстро, испытующе, обвел свирепым и жарким взглядом по земле, по воздуху, по людям, как будто разыскивал источник огня. Фан Тоу и Го Тин обходили всю деревню. Они заходили в каждой дом и достигнув взаимопонимания, сразу уходили. Скоро они взбудоражили всю Цзигуан. У всех в ушах и сердцах было страшное слово: «поджог», но, конечно было много людей безразличных, как в глубокой спячке, у которых ни в ушах ни в сердцах ничего не было. Тем не менее, атмосфера в деревне угрожающе накалялась. Все были очень обеспокоены: выходило что жителям Цзигуан придется превратиться в сомов и от одной этой мысли, казалось, гибла вся вселенная. Они конечно догадывались, что гибель не пойдет дальше их деревни, но они чувствовали, что Цзигуан все же часть вселенной. В связи с происшествием, в чистой половине Сы-е быстро собрались гости. На почетном месте сидел пожилой и добродетельный Го Лао-ва, с морщинистым лицом напоминающим высохшее на ветру душистое апельсиновое дерево. Он приглаживал рукой взъерошенную бороду, словно хотел ее выщипать.

– В предобеденное время – оставив свою взъерошенную бороду в покое, медленно сказал он, – Лао-фу что живет на западной стороне, хватил удар. Его сын говорил что это из за того, что побеспокоили Ту Шэна[36]. Так что, в будущем, если что случится, то трудно будет избежать беспорядков. В дом… Все беспокойство придет в дом.

– Не так ли? – Сы-е погладил седые усы, как у сома и продолжал печально задумавшись.

– Все лежит на ответственности его отца. Он сам, когда был жив, не верил в Пу Су[37].

Когда он был жив я с ним не соглашался, однако нельзя ничего было поделать. Какой же смысл спрашивать сейчас?

– Я думаю остается только одно. Да, одно. Завтра связать его и отправить в город, а там отдать в храм бога города на одну ночь, что бы выгнать прочь влияние злых духов.

Го Тин и Фан Тоу защищали интересы всей деревни и в первый раз входили в эту недоступную для посторонних чистую половину, и не только сидели по старшинству вместе с Лао Ва и Сы-е, но и пили чай. Войдя вместе с Лао Ва, и сообщив новости они молча начали пить чай, как вдруг Го Тин стал высказывать свои взгляды.

– Этот способ чересчур медлителен. Ведь это касается всех. Самое важное быстро справиться с ним. На если он все таки подожжет…

Го Лао-ва от одних этих слов перепугался. Его подбородок заметно дрожал.

– Если действительно подожжет, – с ударением сказал фан Toy.

– Тогда, – продолжал Го Тин громким голосом. – Тогда, будет плохо.

Девочка с потускневшими волосами снова вошла залить кипятком чайные листья. Го Тин перестал говорить и принялся попивать чай. Он весь дрожал, сидя с высунутым кончиком языка, облизывая верхнюю губу, затем подняв крышечку чашки он начал осторожно дуть.

– И впрямь может навредить, – Сы-е хлопал рукой по столу. Этот «внучок» должен умереть! Го Тин поднял голову: – В прошлый год, Лян Кэ-чуань убил одного такого же. Все как в один голос сказали, – «будем стоять всегда все за одного». Если не поодиночке, а скопом бить кого бы то не было, то после никаких последствий не будет.

– Там было другое дело, – сказал фан Тоу, на этот раз это всех касается. Мы должны немедля придумать способ. Я думаю…

Лао-ва и Сы-е, оба со страхом смотрели ему в лицо.

– Я думаю достаточно если его запереть.

– Это верный способ. – Сы-е закивал головой.

– Верный! – воскликнул Го Тин.

– Это и впрямь верный способ – сказал Лао-ва, Мы сейчас же схватим его, притащим и быстро запрячем в какую нибудь комнату, да приготовим замок.

– Комнату? – Сы-е поднял голову и сказал: – у меня нет такой свободной комнаты. Да и не известно, когда он придет в себя…

– Тогда лучше воспользоваться его… его собственной комнатой, – сказал Лао-ва.

– Нашего Лю-шуна – неожиданно заговорил Сы-е, дрогнувшим голосом, – осенью женим. А то, лет то ему много, а только и знает сумасшествовать, не хочет остепениться. Вот и мой младший брат, хотя и прожил всю жизнь бестолково, но без потомства считал невозможным обойтись…

– Это, кончено – все трое сказали в один голос.

– Когда у Лю-шуна будут сыновья, я думаю – второго можно будет дать ему, чтобы усыновил. Но вот… чужой сын то, так даром что ли и отдать его?

– Это как же можно! – Опять все трое сказали в один голос.

– А насчет комнатушки этой, – я ничего не имею против. Лю-шун тоже ничего не скажет. А вот если в будущем родного сына даром отдать людям, то боюсь, что мать не очень то будет довольна.

– Это, конечно! – все трое сказали в один голос.

Сы-е был тих и задумчив. Трое людей молча смотрели ему в лицо.

– Я все время надеюсь, что он исправится – после короткой паузы, на этот раз медленно, сказал Сы-е. Но он нехорош. И не только не хорош, он сам не хочет хорошего. Нельзя ничего придумать. Только и остается, как говорит один из вас, запереть его, чтобы не вредил он людям Может быть это заставит его сделаться достойным своего отца.