Лу Синь – «Дневник сумасшедшего» и другие рассказы (страница 11)

– Неужели справится у уездного судьи и не будет судить по человечески? – думала она. Знающие книги, знающие правду люди – говорят по справедливости. Я подробно расскажу Ци Да-женю, как меня пятнадцати лет выдали замуж, как я стала женой.

Когда Ай Гу кончала есть суп, она знала, что время подходит к развязке. И, действительно, немного погодя, следуя за каким то стариком и за своим отцом, она входила в зал. Еще Поворот и Ай Гу переступила порог. В зале было много вещей, но их она не рассматривала. Еще больше было гостей. Повсюду блеск красных шелковых курток. Среди всего этого, первое, что она увидела был один человек. Наверное, Ци Да-жэнь подумала Ай Гу. Тоже неуклюжий, но гораздо выше почтенного Вэя. Лицо у него круглое и большое. Два длинных, узких глаза и черные, редкие усики. Макушка головы совершенно лысая. Череп и лицо красные, лоснятся до блеска, Ай Гу удивилась, но тотчас сама объяснила – наверное, намазано свиным салом.

– Похоже на затычку для покойников. Древние люди, когда клали покойника в гроб, вставляли затычки во все отверстия [42].

В это время как раз говорил Ци Да-жэнь, держа в руке какую-то штуку, похожую на кусок камня. Он потер около носа и продолжал:

– Жаль только что это новой работы, а то можно было бы купить. Самое позднее – Ханьская династия. Посмотрите, здесь вот ртутью пропитано…

«Пропитанное ртутью» сразу собрало вокруг себя несколько голов. Одна из них была головой почтенного Вэя, и еще несколько голов молодых господ. Привлеченные величественным зрелищем, как высохшие клопы, они облепили Ци Да-жэнь. Что делалось впереди, Ай Гу не видела. Отрывок разговора она не поняла, не вникла, да и кроме того, не посмела спросить что это такое – «пропитанное ртутью». Украдкой она оглянулась по сторонам. Позади, как раз у стены около двери, стоят «старый скот» и «молодой скот». Она не видела их полгода и с первого взгляда они показались ей постаревшими. Когда все разошлись от «пропитанного ртутью», почтенный Вэй взял вещицу, сел и потирая пальцы, повернувшись к Му-саню, сказал:

– Только вы? Двое?

– Да.

– Твои сыновья? Ни один не пришел?

– У них времени нет.

– Да и в самом деле, в новом году, в первом месяце, что же утруждать-то вас. Все вот из-за этого дела… Я думаю, вы тоже уже наспорились вдоволь. Разве не тянется все это больше двух лет? Я думаю, вражда к решению не приведет. Вот Ай Гу, хотя муж и виноват, а свекор со свекровью ее не любят…, Все-таки, как уж раньше говорилось – лучше разойтись. Я человек небольшой и не могу говорить. Вот Ци Да-жэнь, он любит говорить по справедливости. Вы знаете, его мнение сейчас такое же, как и мое. Он со мной согласен. Но Ци Да-жэнь говорит, что обе стороны должны немного пострадать. Он заставил семью Ши прибавить еще десять долларов, до девяноста долларов! Целых девяносто долларов! Да если судиться до самого императора и то не выйдет так просто. Такие слова мог сказать только наш Ци Да-жэнь.

Ци Да-жэнь молча глядел на Чжуан Му-саня и покачивал головой.

Ай Гу почувствовала, что здесь таится какая то опасность. Ее очень удивляло поведение отца. Обычно прибрежные жители побаивались его. Почему же он сейчас ничего не говорит? Она сразу решила, что это и не нужно. После того, как она услышала молчаливое суждение Ци Да-жэня, она хотя и не поняла чего он хочет, но почувствовала, что он очень доброжелателен к своим близким. И не такой уж он страшный, как она о нем думала раньше.

– Ци Да-жэнь знает книги, знает правду, он самый понимающий – расхрабрилась Ай Гу – не то, что мы – деревенские люди. Мне некуда жаловаться. В конце концов, только и нужно искать Ци Да-жэня, чтобы он разобрал по справедливому. С тех пор, как меня выдали замуж, я головы не поднимала, ни одной церемонии не упустила. А они все заведомо ко мне придирались. Все они злые, как Чжун Гуй[43]. В том году, когда хорек загрыз большого петуха, так разве это потому что я не досмотрела? Это собака – убей ее, она украдкой съела похлебку из отрубей и открыла дверь. Чтоб она опаршивела! A «маленькая скотина», не разобрав черного от белого, залепил мне оплеуху…

Ци Да-жэнь сочувственно посмотрел на Ай Гу и это ее подбадривало.

– Я знаю в чем причина, – продолжала Ай Гу. – Это тоже не укроется от зоркости Ци Да-жэня. Люди знающие книги, люди знающие правду, все знают. Ему ум затуманила эта шлюха. И теперь он на все пойдет. Хочет выгнать меня из дома. – He так это легко. Меня ведь по всем шести брачным церемониям выдали[44]. Меня на носилках принесли! Так просто это? Я им покажу. Судиться? Можно судиться. Если в уездном не выйдет, есть еще окружной…

– Все это Ци Да-жэнь знает, – поднимая голову, сказал почтенный Вэй.

– Ай Гу, если бы ты головой не крутила, ничего и не было бы. Посмотри, вот твой отец. – Он понимает. Ты и твои братья на него не похожи. Судиться… судиться до окружного… Да как будто окружной судья то не сможет спросить Ци Да-жэня. Тогда уж все будет в открытую… Вот… ты прямо уж…

– Тогда жизни не пожалею. Будем не на жизнь, а на смерть…

– Да тут, в конце концов, не в жизни дело, – медленно проговорил Ци Да-жень.

– Годы – молодые. Человек должен быть покладистее. «Покладистые – богатеют». Правильно или нет? Я прибавлю еще десять долларов. Это и так уже «сверх небесной добродетели». Если не согласна, тогда свекор со свекровью говорят: «Ступай»! и тебе придется идти. Не только в окружном, а хоть в Шанхае, в Пекине, хоть в заморских странах – везде так. Если не веришь, сама спроси. Вот он только что из Пекина, из иностранного училища вернулся, – повернувшись в сторону молодого человека с острым подбородком, сказал «старый скот».

– Правда или нет? – спросил он.

– Точно так! – почтительно и тихо ответил молодой человек с острым подбородком, изгибаясь всем туловищем.

Ай Гу чувствовала себя совершенно одинокой. Отец молчит, братья не посмели прийти. Почтенный Вэй помогает им. Ци Да-жень молчит, тоже ненадежен. Даже молодой человек с острым подбородком – тихоня, как высохший клоп, а тоже подмазывается. В голове у нее был сумбур, но все же она решила сделать последнее усилие.

– Как же это? Даже Ця Да-жэнь…

Глаза ее были полны испуга, недоверия и разочарования. Правда, я знаю, мы люди грубые, ничего не понимаем – Только и знаем, что злимся на отцов и совсем не знаем людских отношений и дел. Но ведь они то – «старый скот» да «молодой скот» вечно нас дурачат. Быстро, как весть об умерших, везде они все разносят, кругом пролазят и вредят людям.

– Ци Да-жэнь, вы только посмотрите на нее – вдруг заговорил стоявший позади «молодой скот». Она перед лицом старших, почтенных людей, так вот ведет себя. А дома то, прямо разбушуется – шесть зверей не успокоят. Отца моего зовет «старый скот», меня постоянно только и называет «маленькая скотина», ублюдок!

– Какая это потаскушкина дочь звала тебя ублюдком? – обернувшись, громко сказала Ай Гу. И поворачиваясь к Ци Да-жэню, говорила:

– У меня есть что сказать перед народом. Где же он то по хорошему? Как связался с той шлюхой, даже мои предки в ход пошли. Ци Да-жэнь, вы вот рассудите-ка сами, рассудите это… Она вздрогнула и перестала говорить. Она увидела, у Ци Да-жэня глаза вдруг закатились кверху, лицо приподнялось изо рта, окруженного редкими усиками, одновременно вырвался высокий, дрожащий звук:

– Давай… ка!

– Ее сердце замерло и сразу беспорядочно забилось. Как будто произошло что-то важное и все изменилось. Ей казалось, что она поскользнулась и упала в воду. Она знала, что сама виновата.

Неожиданно в комнату вошел мужчина в синем халате и черной безрукавке. Он сразу вытянулся перед Ци Да-жэнем. Прямой как палка, он опустил руки, согнул поясницу. Весь зал замер в ожидании. Ци Да-жэнь повел только ртом и никто не расслышал, что он сказал. Только один этот мужчина услыхал слова Ци Да-женя. Сила приказания пронзила его как бы до мозга костей. Он метнулся два раза все телом и с видом пораженного страхом, ответил: – «Слушаюсь», затем попятился на несколько шагов и исчез.

Ай Гу чувствовала, что сейчас должно случиться что-то неожиданное, что-то совершенно неожиданное и неотвратимое. Тут только она поняла, что Ци Да-жэнь действительно великий человек. До этого у нее были о нем какие то заблуждения, поэтому она и была слишком крикливой и слишком грубой. На нее напало раскаяние и она невольно промолвила:

– В самом то деле, ведь я же слушаюсь приказаний Ци Да-жэня…

Весь зал мгновенно затих. Ее слова были сказаны совсем тихо, но почтенный Вэй услышал их ясно, как удар грома. Он даже вскочил…

– Верно? Да! Ци Да-жэнь действительно справедлив и Ай Гу тоже понятливая!.. – хвалил он, и обращаясь к Чжуан Му-саню, говорил:

– Уважаемый Му-сань, тебе конечно нечего сказать. Она ведь сама согласилась. Я надеюсь, ты захватил с собой брачное свидетельство? Я ведь тебя предупреждал. Так давайте, достанем…

Ай Гу видела, как ее отец полез в кошелек, висевший на поясе и что-то вытаскивал. Снова вошел тот мужчина, похожий на палку и передал Ци Да-жэню какую-то маленькую, плоскую штуку, вроде черной черепахи. Ай Гу испугалась, ожидая, что дело может опять повернуться по-другому. Она стала искать глазами отца. Он был уже у чайного столика, развернув тряпку синего материала, вытаскивал серебряные деньги.