lovedvays – Однажды ты раскаешься (страница 10)
– Я не одна, – солгала я, цепляясь за первую же пришедшую в голову отговорку. Голос задрожал, выдавая меня с головой. – Я жду гостей. С минуты на минуту.
Шон медленно, насмешливо покачал головой, его глаза сузились до щелочек.
– Да ну? – произнёс он с притворным сожалением, но в тоне слышалась непоколебимая уверенность, что он меня раскусил.
– Ну да.
Мы оба вздрогнули и резко обернулись на звук.
На дорожке, ведущей к дому, стояла Эбигейл. В руках она держала большой поднос, завёрнутый в блестящую алюминиевую фольгу, а её прямой взгляд на Шона был твёрдым и холодным.
– Я и есть тот гость, – сказала она ровным, не допускающим возражений тоном. – Мы с Лекси как раз собирались поужинать. Что-то нужно, Шон?
Он опешил. Ухмылка сползла с лица, сменившись растерянностью, а затем – быстро темнеющей злостью. Он явно не рассчитывал на свидетелей. Его глаза метались между моим испуганным лицом и её спокойным, будто оценивая новый расклад.
Эби, не дожидаясь ответа, уверенно поднялась на крыльцо, буквально вклинившись между нами. Она слегка толкнула подносом в его грудь, заставив отступить на шаг, и прошла в прихожую, оставив за собой тёплый, уютный запах еды.
– Входи и закрывай дверь, Лекси. Сквозняк, – бросила она через плечо. – А тебе, Шон, хорошего вечера.
Она произнесла это как непреложный факт, прощание, не требующее ответа. Я молниеносно отступила назад, и дверь с глухим щелчком захлопнулась прямо перед носом ошеломлённого Шона, отрезав меня от его мерзкой ухмылки.
Я прислонилась спиной к прохладному дереву, сердце колотилось о рёбра, колени дрожали. Снаружи несколько секунд царила тишина, а затем послышались тяжёлые, удаляющиеся шаги по гравию.
Опасность миновала. На этот раз.
– Лекси? – голос Эби прозвучал тихо, но чётко. – Ты в порядке?
Я сделала глубокий, прерывистый вдох и оттолкнулась от двери, принуждая себя выпрямиться. Дрожь в коленях всё ещё не прошла.
– Да, – мой голос прозвучал сипло. – Просто… не ожидала его увидеть.
Я повернулась и увидела Эби, стоящую посреди моей вычищенной кухни. Она сняла пальто и повесила его на вешалку у двери с какой-то почти домашней непринужденностью, как будто делала это каждый день. В её взгляде не было жалости – только твёрдое, понимающее сочувствие.
– Если честно, я никогда не понимала, почему ты с ним встречалась, – сказала она без осуждения, просто констатируя факт. – Он же… мерзкий…
Она сняла фольгу с подноса, и кухня мгновенно наполнилась божественным ароматом: томлёное мясо с травами, поджаристый картофель и что-то сладкое. Под ней лежала румяная, запечённая с розмарином курица, золотистые картофельные дольки и даже горсть свежего салата.
– Ты права, – ответила я, подходя ближе.
«Но это было вынужденной мерой», – подумала я про себя, но выкладывать вот так сразу всё однокласснице не стала. Вместо этого убрала на место неиспользованные макароны и овощи и достала тарелки.
– Кажется, ты собиралась готовить, а я помешала. Просто хотела сказать спасибо за лекарства, – произнесла она, разрезая курицу. – Это было очень мило. И неожиданно.
Я не могла ответить. Ком в горле душил. После ледяного ужаса, что принёс с собой Шон, так просто переключиться на бытовой разговор не получалось.
– Эби… – прошептала я, и голос предательски дрогнул. – Спасибо. Ты появилась так вовремя.
Она мягко улыбнулась, сервируя блюда.
– Как Лиза? – спросила я, наполняя стаканы водой. – Всё в порядке?
Эби вздохнула с облегчением.
– Да, слава Богу, уже всё в порядке. Это было лёгкое пищевое отравление.
Она ненадолго замолчала, аккуратно раскладывая картофель по тарелкам.
– Хорошо, что Джон был дома. Он вечно в командировках. Повезло, что в этот раз задержался. Не знаю, что бы я без него делала.
– Командировки? – уточнила я, подавая ей тарелку. – А где он работает?
Эбигейл подняла на меня взгляд, и в её глазах промелькнуло что-то сложное, почти неуловимое.
– На стройке. – Она произнесла это просто, но я почувствовала, как воздух вокруг нас на мгновение застыл. – В той же компании, где работал твой отец.
Она посмотрела на меня, словно проверяя реакцию. Я замерла с вилкой в руке. Мир словно накренился. Та самая стройка, с которой он не вернулся.
– О, – выдавила я. Ком снова встал в горле, аппетит мгновенно исчез. – Я… не знала.
– Да… – Эбигейл отвела взгляд, снова принявшись за еду, но теперь её движения были менее уверенными. – Он там уже давно. Устроился сразу после школы. Теперь они строят новые многоэтажные дома в соседних городах, поэтому он часто остается там, чтобы не расходовать каждый день бензин. Говорит, коллектив хороший, люди… проверенные. – она сделала паузу, и в тишине кухни было слышно, как тикают часы. – Иногда он рассказывает про твоего отца. Говорит, все его уважали. Что он был хорошим человеком.
Она произнесла это тихо, почти осторожно, как будто боялась задеть что-то больное. Но в её словах не было ничего, кроме искренности. Это было странно. Горько. И в то же время… как-то по-новому связывало меня с этим домом, с этими людьми. Больше не только через боль и потерю, а через память, которую хранили другие.
– По телефону мне показался твой голос очень обеспокоенным, – осторожно поменяла тему я, откладывая вилку. – Как будто… дело было не только в Лизе. Надеюсь, всё в порядке?
Эбигейл вздохнула, отодвинула тарелку и облокотилась на стол. Плечи её слегка поникли.
– Знаешь, когда болен твой ребёнок, ты и правда сходишь с ума. Хочешь помочь, забрать всю боль себе. Наверное, поэтому я так звучала, – она провела рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, что стало ясно – дело не только в одном вечере. Но углубляться она явно не хотела. Вместо этого она посмотрела на меня, и в её глазах загорелся лёгкий, почти девичий огонёк любопытства.
– Ладно, хватит о моих проблемах, – она махнула рукой, делая вид, что смахивает с себя тяжёлые мысли. – Давай о чём-нибудь хорошем. – она наколола кусочек курицы. – Расскажи про Айову. Признавайся, – она прищурилась, – там хоть кто-то есть нормальный? Или все местные парни только и делают, что кукурузу выращивают?
Я фыркнула, пойманная врасплох. После всего, что пережила за день, этот простой вопрос прозвучал почти сюрреалистично.
– Правда хочешь знать? – улыбнулась я в ответ, чувствуя, как напряжение спадает.
– Конечно! – она подперла подбородок рукой, всем видом настраиваясь на сплетни. – Мне тут, кроме Джона да пары его друзей со стройки, не на кого смотреть. Надо же послушать, как люди живут.
– Ну… – я откинулась на спинку стула, на мгновение задумавшись. – Парни в Айове… они другие. Более… спокойные, что ли. Многие и правда с ферм, или их семьи связаны с сельским хозяйством. Они практичные, надежные. Знаешь, могут и машину починить, и ужин приготовить, и про квантовую физику поддержать разговор, если надо.
Я помолчала, глядя на свой почти пустой стакан.
– А насчёт «кого-то»… – пожала плечами, – нет, сейчас никого. Были попытки, конечно. Например, один парень с факультета журналистики, помешанный на Хемингуэе. Вечно ходил в свитере с оленями и говорил о «суровой мужской правде». На втором свидании попытался научить меня пить виски как он – «как настоящие мужики». Закончилось тем, что я отвезла его домой, а он всю дорогу пел гимн штата. Больше я ему не отвечала.
Эбигейл залилась звонким, искренним смехом.
– Боже, Лекс, это же просто прекрасно! – выдохнула она, вытирая слезу. – А здесь-то ты Шона выбрала для контраста, что ли?
Мы обе рассмеялись, и этот смех разрядил остатки напряжения, витавшего в воздухе. Впервые за этот долгий, эмоционально выматывающий день в доме стало по-настоящему тепло и уютно. И ненадолго показалось, что все проблемы – и мои, и Эби – где-то очень далеко.
Но когда одноклассница ушла, а я, измотанная, провалилась в сон, меня ждала моя личная ловушка. Видимо, внезапное появление Шона на пороге что-то сорвало с предохранителя внутри меня. Кошмар, прерванный в первую ночь, вернулся, чтобы продолжиться с того самого места, где он оборвался.