Лоуренс Блок – Искатель, 1996 №2 (страница 11)

Симмонз еще мог понять, почему такие дома надо сжигать. Так поступали в Детройте. Были там дома, которые никто не хотел реставрировать или сносить, и люди, которые в них жили, поджигали их, потому что лучше жить под открытым небом, чем в этих клоповниках.

Но убийства и грабежи… нет. С этим он согласиться не мог. Результат-то предсказуем: истекающие кровью черные тела на асфальте. Если такое случится, расисты прямо заявят: видите, мы были правы, черные — те же звери. Симмонз знал, что такое война, как она начинается и что на ней происходит. И давно уяснил, что участвовать можно лишь в той войне, где у тебя есть шанс на победу. Вьетнам или Ньюарк — разницы никакой. Если уверенности, что будешь со щитом, нет, лучше остаться дома.

— Мозги у тебя есть, брат. — Дрожащий палец вновь оказался перед hqcom Симмонза. — Но одних мозгов недостаточно. Отличные черные мозги надо кое-чем подкрепить. Знаешь, чем? Оружием, которое поможет мозгам.

Симмонз энергично кивнул. Сукин сын, подумал он. Ему даже не пришлось поднимать этот вопрос. Мбора все сделал сам. И тут же он понял, кого напоминает ему Мбора. Черного Вуди Аллена, в этом сомнений у Симмонза не было.

ГЛАВА 12

Кассиршу звали Патриция Новак. Лет двадцати восьми, как предположил Джордано, последние два или три года в разводе. С ее двумя детьми Джордано познакомился, когда заехал за ней. В дом ее родителей. Двадцать восемь лет, разведенная, с двумя детьми и живет в доме родителей. Добавить, пожалуй, нечего.

Обычная женщина, не красавица, но и не страшненькая. Ростом чуть повыше Джордано, с тяжеловатыми талией и бедрами, с излишне широким лицом. От этих недостатков она могла избавиться без труда, если б на несколько месяцев заменила в своем рационе углеводороды на белки. А вот что прилипло к ней навечно, так это глупое выражение лица. Причем по отдельности с носом, губами, скулами, подбородком все у нее было в порядке. Но Джордано знал, что отдельные черты — не главное. Лицо определяет характер человека. И если женщина выглядит глупой, значит, она и впрямь глупа…

— Отличный обед, Пат, — улыбнулся он ей. — Едва ли я сам смог бы найти такой хороший ресторан.

— Я не знала, нравится ли тебе итальянская кухня.

— Да с ней не может сравниться никакая другая!

— Все говорят, что это лучший итальянский ресторан.

— Значит, эти все — сумасшедшие, подумал Джордано. Макароны переварены до неприличия, а соусы… его мать поставила бы на стол бутылку кетчупа, если бы ей предложили попотчевать семью таким соусом. С другой стороны, всем известно, что неаполитанцы не могут даже вскипятить воду. Ресторан-то назывался «Дыхание Неаполя». Выходило, что на семьдесят процентов Неаполь дышал горчицей.

Он открыл для нее дверцу автомобиля, помог ей сесть, обошел автомобиль, скользнул за руль. Подумал, а сколько раз ей открывали дверцу автомобиля. Прекрати, одернул он себя. Ты не просто должен провести с ней вечер. Ты должен привязать ее к себе на неделю, потому что работает она в нужном тебе месте и знает ответы на вопросы, которые ты еще даже не сформулировал. И если уж ты собираешься целую неделю долбить этот кусок мяса, ты должен максимально расположить ее к себе. Соблазнить ее скорее всего не проблема, сложнее соблазнить себя, а для этого первым делом надо перестать жалеть эту крошку.

Он завел двигатель, но не притронулся к рычагу переключения передач.

— Знаешь, Пат, я вот думаю насчет кино.

— Я с удовольствием, Джордан.

Джордан Льюис — так представился он Патриции. С вымышленными именами у него была проблема: он их все забывал. А вот сочетание Джордан Льюис как-то прижилось: в прошлом он часто им пользовался, поэтому и запомнил.

— Я тут заглянул в газету. Посмотрел, где что идет. Выбор небогатый.

— В каждом городе Джерси три кинотеатра, так что по всему штату идут три фильма.

— Это называется блок-показ. — Он решил, что вправе показать свою эрудицию, поскольку сказал ей, что работает рекламным агентом для нескольких радиостанций. — Но дело в том, Пат, что фильмы эти мне нравятся. Один бы я посмотрел, его показывают в открытом кинотеатре, но, честно говоря, не люблю смотреть кино, сидя в автомобиле.

— Полностью с тобой согласна.

— Экран впереди, а звук доносится сбоку. Как-то все нереально. Да еще эти чокнутые подростки, которых в таких местах полным-полно.

— Ты абсолютно прав.

Он повернулся к Пат, застенчиво посмотрел на нее.

— Знаешь, Пат, кино для меня уже не праздник. Мне приходится бывать в кинотеатрах три-четыре раза в неделю.

— Ну, может быть.

— А что еще делать в незнакомом городе, где ты никого не знаешь? Для меня кинотеатр ассоциируется с одиночеством.

— Как я тебя понимаю. Все равно, что сидишь один на один с телевизором…

— Именно так.

Он тронул автомобиль с места, медленно поехал вперед, обе руки лежали на руле.

— Чего я бы действительно хотел, так это поговорить с кем-нибудь. Мне это так редко удается.

— Но ты же постоянно общаешься с разными людьми, Джордан.

— Общаюсь-то общаюсь, а вот со многими ли можно поговорить? По-настоящему поговорить. Расслабиться, сказать то, что думаешь.

— Ты прав, в банк приходит много людей. Я чувствую, что ты имеешь в виду. У меня та же проблема.

Неплохая она девочка, подумал Джордано. Очень неплохая. Просто засунули ее в клетку, вот она там и сидит. С ней можно будет поладить.

Он остановил автомобиль на красный сигнал светофора. Повернулся к Пат.

— Есть у меня одно желание, только боюсь тебе сказать.

— Какое?

— Ну…

— Мне ты можешь сказать все, что хочешь.

— Я это чувствую. Чувствую, что ты меня поймешь. Но как-то… знаешь, я хочу, чтобы мы поехали ко мне, посидели, поговорили, получше узнали друг друга. Но я боюсь, ты подумаешь…

— Но я тебя понимаю!

— Правда? — Красный свет сменился зеленым. Автомобиль набрал скорость, Джордано, не отрывая глаз от дороги, продолжил: — Жизнь у меня одинокая. Каждый день новый город. Я не пью, но, может, нам купить бутылку хорошего вина. Мой отец всегда говорил, что одно дело — напиваться, а совсем другое — пить вино.

— Мудрый человек.

— А какое вино нам подавали в ресторане? Я пил его раньше, но название не запомнил.

— «Кьянти».

— Совершенно верно. Мы можем купить бутылку и поехать ко мне. Я понимаю, о чем ты думаешь, но не люблю я шумные вечеринки и ночные клубы, тушуюсь в присутствии незнакомых людей. Слушай, если тебе это не подходит, так и скажи, я больше об этом и не упомяну.

Он посмотрел на нее и удивился, как изменилось ее лицо. Оно сияло.

А потом ее рука нащупала его, пожала.

— Многие мужчины, если девушка соглашается на такое, воспринимают это однозначно. Но ты совсем другой, я это вижу. Я думаю… да. Я тоже не люблю ходить в кино, Джордан. Я совсем как ты, и не надо рассказывать мне об одиночестве. Да, я поеду к тебе. С удовольствием.

Когда Мердок свернул на автостоянку у мотеля, Симмонз уже ждал его. Открыл дверцу, сел рядом с водителем. Мердок описал по стоянке широкий круг и вновь вырулил на шоссе.

— Как успехи? — спросил Мердок.

— Две штуки. Поверишь ли, всего за пятьдесят баксов. Братья по духу должны держаться вместе. Он не наварил на мне ни цента.

— У меня тот же результат, только заплатил я в три раза больше. Больше, чем в три. Девяносто за «ругер» и семьдесят пять за «смит-и-вессон».

— Калибр?

— «Ругер» — сорок пятого. Старый, но надежный. «Эс-и-ве»— тридцать восьмого, из такого же убили охранника.

— У меня оба тридцать восьмых, но один заряжен патронами «магнум», какие, насколько я помню, достались кассирше.

— Ей могло оторвать руку.

— Без руки мог остаться и тот, кто стрелял. У «магнума» отдача дай бог.

— Уж ты это знаешь. — Они закурили, Мердок глубоко затянулся, выпустил струю дыма. — Они поймут, что револьверы не те.

— Конечно. Для того и делается баллистическая экспертиза. Но они знают, что профессионал второй раз одно и то же оружие не использует, однако марку револьвера или пистолета не меняет. Полковник называет это фактологичностью.

— И что это должно означать?

— Что ты должен носить бюстгальтер, если хочешь, чтобы люди принимали тебя за женщину.

— Держу пари, так и написано в толковом словаре. Слово в слово.

— Только словарь этот называется «За пределами английского языка».