Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 7)

— Ах, вот как! Они, значит, это утверждают. А ты что утверждаешь? Наговорил я глупостей или нет?

Хотя прочитать по его лицу, какой ответ ему хотелось бы услышать, было сложно, она постаралась быть более или менее честной.

— Да нет, не думаю. Тем более что вы почти ничего не сказали, говорили-то в основном другие, правда, заметно было, что вы, по-видимому, не испытываете особого расположения к этой платиновой блондинке из «Дагбладет».

— Эту опухоль на теле человечества зовут Анни Столь. Лично я против нее ничего не имею, — если ее депортировать из страны. А что, на экране это было очень заметно?

— Нет, думаю, что нет. Разве что тем, кто вас знает.

— Таким, как ты?

В нем моментально проснулся экзаменатор и заработал на полную катушку. Но только на мгновение: Конрад Симонсен смягчил резкость своих слов, отечески потрепав ее по плечу.

— Довольно об этом. Расскажи мне, что ты чувствовала, когда Пер Клаусен подшучивал над твоим возрастом.

Полина Берг смутилась.

— Что я чувствовала?

— Именно, что ты чувствовала.

— А это важно?

— Может, важно, а может, и нет. Постарайся ответить.

Она прикрыла глаза, чтобы еще раз прокрутить тот эпизод, и потому не заметила, как шеф одобрительно кивнул.

— Злобы в его словах не было. Он посмотрел на меня так, будто мы с ним чуть ли не друзья. Неприязни он не вызывает, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю. Что еще?

— Фактически он единственный раз обратил на меня внимание. И шутил он как-то славно, будто я ему понравилась.

— А он тебе?

Она открыла глаза.

— Ну да, наверное. Но вы расскажете наконец, что тут происходит?

— Непременно. А сколько тебе, собственно, лет?

— Двадцать восемь.

— О’кей, благодарю. Ну а теперь вернемся к потолку — у тебя какие взаимоотношения с геометрией?

— Да никаких, к гениям математики я не отношусь.

— Ну, тут и пониже уровень сгодится. Если посмотришь на дырки, в которые завинчивали крюки, ты увидишь, что их расположили с необыкновенной точностью и тончайшим расчетом. Как по отношению к центру зала, так и по отношению друг к другу. Я пришел к выводу, что место расположения этих точек определяется, исходя из длины и ширины потолочных панелей. Это не просто, но и не так чтобы уж безумно сложно, надо только сперва план составить. Даже рулетка не понадобится, карандаша на веревочке достаточно, плюс пальцем в нужное место ткнуть. Так гораздо проще и намного точнее.

— Не скажу, что мне ясно абсолютно все, но общая картина понятна.

— Детали сейчас и не важны. Скажи, ты помнишь, как выглядят линии в точке пересечения двух окружностей?

— Да, конечно, они дугообразные.

— Именно. Но исходя из характеристик этих дуг, можно предположить, где находится центр каждой из двух окружностей.

Внезапно Полина Берг увидела свет в конце тоннеля — так ей показалось.

— Кстати, насчет «пальцем в нужное место ткнуть». Как с отпечатками?

— Увы. Эксперты проверили, и никаких отпечатков не обнаружили. Мне сейчас интересно другое. Хочется проверить версию насчет того, как преступник вмонтировал крюки в потолок. Поможешь? Ты, говорят, сильная и ловкая.

Вместо ответа Полина подошла к шведской стенке, подтянула брюки и безо всякого труда водрузила вытянутую ногу на планку на уровне своего роста.

— Убедительнейший ответ. Боевые искусства? Гимнастика?

— Балет. Хотите, пируэт покажу?

— Как-нибудь в другой раз. Я и не знал, что ты танцами увлекаешься.

— У моей матери были большие амбиции в отношении меня. Мне предстояло стать примой Королевского театра, ни больше ни меньше. Слава богу, меня отсеяли на одном из вступительных испытаний из-за слабого свода стопы, так что матушка переключилась на младшую сестренку, а мне предоставила возможность танцевать по желанию, а не по долгу службы.

Полина Берг разговорилась — танцы были ее великой страстью. Вообще-то она была далеко не в центре внимания отдела, и то, что ее в каком-то смысле допустили в ближний круг Конрада Симонсена, объяснялось исключительно возрастом, а не способностями. Ее приняли в команду как человека с незамыленным взглядом. И вот теперь она испытывала наслаждение, рассказывая начальнику о себе, пока не обнаружила, что тот сидит с отсутствующим лицом и, стало быть, время для исповеди она выбрала неудачно.

— Вы давно перестали слушать.

Это было именно так. Конрад Симонсен погрузился в свой собственный мир, весьма далекий от эстетики танца и симфонической хореографии. Он мысленно попытался представить себе, что могло двигать людьми, обезобразившими тела пятерых мужчин бензопилой и повесившими тех обнаженными — и где?! — в здании школы. Месть? Умопомрачение? Бесчувственность? Протест против общества? Не то, все не то. Ни одна из этих версий не подходила — он это чувствовал.

— Не обижайся. Когда это сумасшествие завершится и наступят старые добрые будни, я с удовольствием посмотрю, как ты танцуешь, и послушаю твой рассказ.

Он указал на потолок.

— Нам надо забраться наверх и осмотреть крайние дырки.

Понятно, что это нам относилось к ней.

— Вы хотите узнать, есть ли дугообразные линии возле дырок и в какую сторону ведут дуги, если можно так выразиться?

— Именно. Но школьные леса отправили на экспертизу, а эксперты, когда вывозили тела, пользовались подъемником. К сожалению, они забрали его с собой.

— И что же вы задумали? Ловкости мне, может, и не занимать, но летать я пока не научилась.

Она сама не ожидала, как испуганно прозвучат ее слова. К счастью, он усмехнулся.

— Охотно верю. Так, может, нам… полазать немного по канатам?

Полина Берг оценивающим взглядом окинула потолок и убедилась в правоте шефа. Вполне выполнимая задача. Главное — не робеть.

— А упасть нам никак нельзя.

— Вообще-то можно, но только вот на эту штуку. — Он указал на огромный голубой мат, приставленный к стене.

Пока она снимала обувь и носки, он с трудом перетащил мат в нужное место. Она почувствовала себя почти уверенно.

— Скину-ка я брюки, в них я буду скользить.

— Дуй в раздевалку, там лежат забытые кем-то шорты.

— А если они к моей блузке не подойдут?

— Давай-давай, вперед! Если бы у нас впереди целый день был, а то ты и так у меня массу времени отняла своими разговорчиками.

Она убежала. И настроение у нее было отменным.

Глава 7

Стиг Оге Торсен сидел в кабине своего трактора и тщетно старался привести мысли в порядок. Два дня назад он вернулся домой из отпуска — двадцатидневного круиза с заходом на острова Греческого архипелага. Восхитительные каникулы закончились катастрофой, воспоминания о которой терзали ему душу, сколько бы он ни силился прогнать их прочь. Они, словно кадры из фильма, так и стояли у него перед глазами. Стиг, вздохнув, окинул взглядом тощий осенний лес, спускавшийся по холмам к озеру. В белой дымке тумана редеющая листва расплывалась красно-желтым пятном с редкими мазками зеленого. Серый день, серая водяная гладь, серые тучи. В Греции сейчас тепло, и люди наслаждаются солнцем и морем.

В первый день он ни черта не делал, просто торчал на палубе, пялился на рыбацкие деревеньки — на домики, выкрашенные светлой краской, на привычную суету у лодок.

Кормили в ресторане вкусно, правда, его имя переврали и Стиг Оге Торсен превратился в Тора Оге Стигсена, что создало ему некоторые проблемы на первом завтраке. Ошибку исправили, но на следующий день недоразумение возникло вновь, и ему снова пришлось объясняться. Кносский дворец произвел на него впечатление, там же он познакомился с Майей, веснушчатой, смешливой девушкой из Раннерса. Когда Майя прохаживалась по палубе, ее рыжие волосы развевались на ветру, и она смеялась, бросая хлебные крошки чайкам, сгрудившимся перед ней галдящей толпой. Майя улыбнулась ему, и напрасно она это сделала. Чуть позже он взялся объяснить ей, что такое фосфоресценция, а потом показывал созвездия на ночном небе. Майя все смеялась, и он понял, что она не воспринимает его всерьез.

Так они дошли до Самоса, где гид рассказывала им о греческих математиках Пифагоре, Евклиде и Архимеде, утверждавших, что с помощью рычага и благодаря точке они могут перевернуть мир. Экскурсовод даже начертила палочкой схему на мелком песке, и вся компания датских туристов заинтересованно сгрудилась вокруг нее. Он не доверял изложенному гидом принципу, ведь когда рычаг выскользнул из его маленьких ручонок, отец остался под автомобилем с раздавленной грудной клеткой. Но он, конечно, ничего об этом не сказал, только спросил, знал ли Архимед, что земля круглая. Экскурсовод стерла свой чертеж, а все остальные неодобрительно покосились на него, и Майя тоже бросила в его сторону раздраженный взгляд.

На пляже под Салониками они купались, а потом улеглись на песок подсохнуть на солнце. Они были одни, и он впервые коснулся ее, осторожно и нежно проводя рукой по голове. Пальцы зарылись в ее мокрые кудряшки, и они словно слились в какой-то долгой томной ласке, когда его рука нежила ее волосы. А потом случилось то, что и должно было случиться. Майя удовлетворенно вздохнула, и он услышал стоны своей матери, почувствовал, что касается материнских волос, увидел ее белые руки, ощутил соленый вкус ее щек, касание ее кожи. И почуял запах ее лона.

И тогда, сам того не желая, он произнес слова, жуткие слова.