Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 6)

Последний обход Симонсен посвятил осмотру веревок. Они были подвешены с математической точностью: когда он двигался по диагонали, сощурив глаз, задней веревки не было видно за передней. Кто-то изрядно постарался, прикручивая крюки к потолку.

Инспектор завершил осмотр и подошел к Артуру Эльвангу, который лишь бегло осмотрел трупы и теперь всем своим видом показывал, что его одолевает скука.

— Твои первые впечатления?

Профессор тут же ответил:

— Повешены здесь, их сюда еще живыми привезли. В среду или в четверг, все, скорее всего, датчане. Только не спрашивай, как их здесь повесили и почему нет моря крови вокруг.

— Когда ты сможешь точно определить время преступления?

Старик вздохнул: былой легкости на подъем он уже не ощущал, и мысль о предстоящей вечером работе не шибко его воодушевляла.

— Мне понадобится подкрепление, и переработку оплатишь ты.

— Без проблем. Вызывай столько людей, сколько захочешь.

— Позвони после полуночи.

— Обязательно.

У Конрада Симонсена оставался еще один простой вопрос. Зато слегка каверзный.

— Как думаешь, это не теракт?

Прошло какое-то время, пока до Артура Эльванга дошел смысл сказанного, и тут в него точно бес вселился. Размахивая руками, словно умалишенный, он завопил:

— О, смертный, тролли к нам идут, идут они из леса и из вод морских!

Конрад Симонсен проигнорировал его эксцентричную выходку и холодно произнес:

— Одиннадцатое сентября, Бали, Беслан, Мадрид, Лондон. Там тоже паранойей все объясняется, профессор?

Они посмотрели друг другу в глаза, и старик, сдаваясь, всплеснул руками:

— Если ты имеешь в виду святых воинов с ятаганами в руках и думами о халифате в головах, то следов чего-то подобного я в данном деле не усматриваю. Но с другой стороны, я ведь точно не знаю, что на самом деле произошло. Ты неловко сформулировал вопрос.

— Может и так, только ведь мне самому будут его задавать весь остаток дня.

Артур Эльванг не ответил, он еще раз оглядел тела жертв и слегка покачал головой.

— Я был в Руанде в 1995-м.

— А я и не знал, что ты летал самолетом!

— Только туда, где совершался геноцид. Четыре месяца я мотался от одного места массовых захоронений до другого. Представить невозможно, сколько народу тогда было убито — это просто не поддается описанию. И мне удалось раскрыть случаи таких преступлений и унижений, какие тебе не приснятся в самом кошмарном сне. Ужас там творился неописуемый, но хуже всего было вернуться домой и обнаружить, что здесь это никого не интересует. У жертв просто-напросто оказался не тот цвет кожи — этот товар не продашь в новостях, а говорить о катастрофе — значит демонстрировать дурной вкус. Так что я сожалею, если выказал несколько циничное отношение к понятию «терроризм».

Конрад Симонсен почувствовал себя опустошенным:

— Не знаю даже, что и сказать.

— Да для этого слов подходящих не найти. Забудь об этом, как и все остальные. Вот только расскажи мне, откуда тебе известно, что я не люблю летать.

— Слышал от кого-то.

— Надеюсь, не миф о том, что владельцы местных отелей пролоббировали продление моей трудовой деятельности, поскольку моя боязнь полетов способствует проведению международных научных конференций именно в Копенгагене.

Конрад Симонсен почувствовал, как щеки у него слегка потеплели:

— Нечто в этом роде.

Дверь в конце зала распахнулась, и в помещение вошли Арне Педерсен, Графиня и Полина Берг, самым последним появился Поуль Троульсен.

— Осел ты! Нет, подумать только, страна кормит шефа убойного отдела, который верит всякому вздору! Ужасно, слов нет. Постыдился бы и, кстати, ведро бы принес.

— На кой ляд тебе ведро?

— Твоя милашка новенькая еще не научилась сдерживать реакции своего организма.

Однако предупреждение запоздало. Мгновение спустя Полина Берг согнулась, и ее вывернуло на пол, так что она даже не успела воспользоваться прихваченным на этот случай пластиковым пакетом, который держала в руке. Арне Педерсен поглядел на забрызганные блевотиной ботинки и вытащил из кармана белый шелковый платок. Но не успел он поднять ногу, как Графиня выхватила у него платок и передала Полине, которая с благодарностью взглянула на Арне. И ее снова стошнило.

Глава 6

Трупы из спортзала унесли, все окна распахнули настежь, но тем не менее переступившей порог помещения Полине Берг вновь почудился скверный запах, хотя, по-видимому, это был просто обман чувств, но в любом случае она оказалась не в состоянии контролировать себя. Посреди зала прямо на полу сидел Конрад Симонсен и рассматривал потолок. Он напоминал буддийского монаха в пагоде, и Полина так и не догадалась, чем он на самом деле занимается.

— Арне сказал, ты хотел поговорить со мной.

Она сама слышала, что произнесла фразу голосом перепуганного студента на экзамене. Вообще-то она умела обращаться с мужчинами, и многие из них считали ее и красивой, и одаренной, только вот ее начальник представлял собой исключение, подтверждающее правило. И хотя она время от времени одевалась в соответствии с его пуританским вкусом, ей казалось, что он ее почти не замечает. Ну, то есть в личном плане. Она повиновалась его жесту и села на пол рядом с ним.

— Ты трупы видела?

— Да, милый старый доктор потом провел для меня экскурсию. Я, правда, забыла, как его зовут, но он по ходу дела давал разъяснения, так что все было не так ужасно.

— Милого старого доктора зовут Артур Эльванг, а что до твоего самочувствия, нам всем несладко пришлось. Не тебя одну сегодня наизнанку вывернуло, но со временем ты, так сказать, закалишься; я вот только не знаю, хорошо это или плохо.

— Это практично.

Она попыталась улыбнуться, но лицо инспектора оставалось суровым, и она почувствовала себя глупо. Шеф явно заметил, что с ней не все в порядке. В любом случае он сказал:

— Мы здесь не просто так сидим, причину я объясню позже. А пока расскажи мне, как вел себя сторож, когда ты его нашла.

— На самом деле нашел его кинолог, вернее, его пес. Обнаружили его в сарайчике для спортинвентаря, у футбольных полей, и он сразу же заявил, что только что проснулся. Не знаю… в общем-то, рассказывать почти нечего. Он на меня и внимания-то не обращал… Заметил только, что на мне дождевик, взятый в школе, — уж не думаю ли я его стянуть, сказал, что я сама похожа на старшеклассницу. Дождевик — это Арне, он обо мне позаботился…

— Да-да, понимаю, Арне молодец, но ты отвлеклась.

— Эту шутку насчет дождевика он выдал, чтобы поддразнить меня, но в остальном вел себя прилично. Мы доставили его к Графине, и поскольку он боится собак, псу приказали остаться на месте, то есть под дождем.

— Какое у тебя впечатление?

— На первый взгляд он какой-то жалкий, пивом от него несет, да и душ ему принять не мешает, но, с другой стороны… он еще… трудно это выразить.

— А ты подумай — у меня терпения хватит.

Она задумалась, а Конрад Симонсен тем временем снова уставился в потолок.

— В чем я уверена, так это в том, что он не полностью дерьмом замазан. И потом он как бы… все отслеживает.

— Внимательный?

— Нет, не в том смысле. Просто он все время словно знает, о чем речь, хотя ответы дает какие-то совсем дурацкие.

— Ты на допросе присутствовала?

— Только в самом начале. Вопросы задавали Троульсен с Графиней, и обстановка была такая, что мне оставалось только слушать. Но я читала оставшуюся часть протокола. Запись переслали в ШК, и — часа не прошло, как у нас на руках была распечатка. Должна тебе сказать, у нас мощнейшая поддержка — ни с чем подобным мне раньше сталкиваться не доводилось.

Конрад Симонсен отметил, что она назвала префектуру полиции Копенгагена «ШК» — прежде за ней такого не водилось. ШК — штаб-квартира — так они говорили в убойном отделе. Он ответил:

— Мне тоже. Но ты, выходит, была на допросе только в самом начале?

— Да, потом меня отправили найти телевизор и посмотреть вашу пресс-конференцию.

— Чтобы проследить, не наговорю ли я глупостей?

— Ну, это была не моя идея.

Она помедлила, потом осторожно сказала:

— Они утверждают, что это не самая сильная ваша сторона, ну то есть, эти пресс-конференции.