Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 8)

Майя поднялась и стала одеваться, а он тщетно пытался ей что-то объяснить. Рассказать о медвежьей стране, где медведица плакала, потому что медведь-отец был слишком мелок, а потом и вовсе сгинул, о слезах медведицы, виновником которых был он, медвежонок, о медвежонке, которому следовало поцелуями осушать материнские слезы и которому приходилось утешать медведицу, а еще о ночи, той ужасной ночи.

Майя ушла.

Ушел и он, в одних плавках, впопыхах подхватив одежду, словно за ним кто-то гнался. Он долго бесцельно шатался по пыльным, пустынным, сверкавшим на солнце полевым дорогам, вдоль и поперек изрезавшим ландшафт, пока силы его не оставили. Босые ноги покраснели и опухли. Он сорвал с куста шип и проколол им волдыри. Боль стала тише, но эту боль еще можно было терпеть. Внутри же у него тысяча глаз по-прежнему смотрела назад, каждая пара — в свою ночь. Ему так хотелось их проколоть, один за другим, но шип был ему уже не помощник. Вот так сидел он на обочине какой-то дороги, в незнакомой стране, униженный за свое высокомерие — за свою мимолетную веру в то, что он в состоянии сам наладить свою жизнь, — а вокруг стрекотали цикады, и возвышавшаяся вдалеке гора смотрела на него с издевкой.

Гортанные крики ворона донеслись из леса, вернув Стига Оге Торсена к действительности. Он опасливо поежился: кто знает, какие несчастья напророчила птица. В его задачу входило поддерживать огонь в костре, который Ползунок разжег на его поле, пока он отдыхал. В шахте находился микроавтобус, которого он так никогда и не видел. Он умело сдал назад, чтобы прицеп оказался параллельно шахте, и смог сбросить мешки с углем и дрова прямо в огонь.

Компрессор заглох, он добавил бензина и снова включил его. Под шахтой они прорыли воздушные каналы, по которым поступал кислород, и пламя сразу взметнулось вверх. Потом он вывалил содержимое прицепа через борт. Жару тут же прибавилось, и он вспотел. По расчетам Пера Клаусена, температура в шахте должна достигать 2200 градусов. Железо расплавляется при полутора тысячах, сталь — при тысяче восьмистах, так что когда полиция прибудет на место, там мало чего останется. Но одно дело расчеты, а другое — действительность. Этот урок он вызубрил наизусть на чужбине.

Глава 8

Конрад Симонсен чувствовал себя выжатым как лимон. Рабочие дни, которым, казалось, нет конца, превратились для него в мученье, и с годами ему становилось все сложнее подолгу сосредотачиваться на работе, особенно когда ее было много и ему приходилось спешить. От него как ни от кого другого ждали, чтобы он быстро все разрулил и дал соответствующие указания. Это было непросто: порой та или иная ситуация представлялись такими запутанными, что Симонсену оставалось лишь делать вид, будто он все четко спланировал, будто он знает в деталях, что произойдет в течение следующего часа, и точно помнит, что сам сказал час назад. Этот спектакль его неимоверно раздражал, а люди утомляли. Правда заключалась в том, что он соскучился по мягкому продавленному креслу, хорошей книге и по сандвичу с помидорами и некрепким чаем перед сном. Тут он вспомнил, что ничего не купил на ужин и вряд ли уже успеет это сделать. Он подавил зевок и сосредоточился на человеке, сидевшем напротив.

На первый взгляд Пер Клаусен выглядел весьма убого в своем натянутом на грязный свитер застиранном комбинезоне; одна лямка была наспех пришита черными нитками, другая — примотана к пуговице проволокой. Темно-русые волосы растрепаны и давно немыты. Лицо — резкое, угловатое, точно вырубленное топором, с выступающими скулами. Кожа нездоровая, желтоватого оттенка. Однако Конрад Симонсен достаточно насмотрелся на опустившихся людей, чтобы согласиться с Полиной Берг в том, что Перу Клаусену до дна еще далеко. Инспектор отметил, что допрашиваемый почистил зубы, что вылинявшая майка под свитером — чистая, а ногти аккуратно подстрижены. И еще то, как он смотрел на Симонсена… В глазах сторожа не было ни злости, ни страха.

Инспектор чуть подался вперед и произнес:

— Меня зовут Конрад Симонсен, я веду расследование убийства. В школе, где вы работаете сторожем, сегодня утром найдены тела пяти человек. Все они были повешены в спортзале. Это — моя помощница Полина Берг, вы уже виделись.

Он указал на Полину, сидевшую в конце стола. Мужчины по-прежнему смотрели друг другу прямо в глаза.

— И давайте начнем с чего-нибудь хорошего — я рад, что вы выкроили время и зашли к нам. Мы ведь уже третий раз за сегодняшний день встречаемся.

— Благодарю. Красиво сказано, господин главный инспектор.

— Так, отмечу, что называется, в скобках, что вам известно мое звание. Господин Клаусен…

Но тот прервал его:

— Пер. Называйте меня Пером. Так мне привычнее будет.

— Ладно, договорились. Пер, я устал заниматься маленькими вопросиками, а вы мне еще и подбросили немало больших. И кроме того, этот наш разговор будет носить несколько иной характер. К примеру, мы обойдемся без магнитофона, на который вы наверняка обратили внимание, но главное — говорить на сей раз буду по большей части я. Я хотел бы рассказать вам, к каким выводам пришел, изучив материалы предыдущих бесед с вами.

— Как вам будет угодно. Сегодня ваш праздник.

— Ну что ж, можно и так выразиться. Суть в том, что ваши ответы — они либо абсурдны, либо намеренно уводят нас от сути. Я отобрал пару… скажем так, пассажей, чтобы вы поняли, о чем я. Полина, ты готова?

Полина Берг была готова. И зачитала ясным бесстрастным голосом:

— «Почему вы спали в сарайчике для спортинвентаря, когда вас обнаружили сотрудники полиции?

— Чтобы выспаться к допросу.

— Почему вы решили, что вас будут допрашивать?

— Потому что я спал в сарайчике.

— А если бы не спали, тогда бы не стали допрашивать?

— Что случилось, то случилось».

Она быстро перевернула страницы и продолжила:

— «Мы говорим уже битый час, а вы до сих пор не поинтересовались, почему в школе работает полиция. Как так может быть?

— Разве я здесь задаю вопросы, а не вы?

— А вы не любопытны?

— Мне представляется, вы раньше или позже сами мне все расскажете.

— Сегодня утром в спортивном зале обнаружили пятерых повешенных мужчин.

— Да ну?! Сроду такого не случалось.

— Вы бывали в спортзале?

— Множество раз.

— Когда трупы там висели, вы там были?

— Нет, не думаю. Я бы их заметил».

Лицо Пера Клаусена осталось непроницаемым, только уголки губ чуть дернулись в саркастической ухмылке. Конрад Симонсен проигнорировал мимику собеседника и доброжелательно произнес:

— Ваши действия и уклончивые ответы имеют смысл только в том случае, если вы сознательно пытаетесь привлечь к себе наше внимание. То ли вы любите находиться в центре событий, то ли считаете забавным заставлять нас попусту тратить время. Люди и того, и другого типа мне многократно встречались. В данный момент я предполагаю, что вы к убийствам непричастны. Дело в том, что в противном случае вы в высшей степени наивны, поскольку только весьма наивные люди могут полагать, что им удастся продержаться несколько допросов и что они окажутся сообразительнее и наглее в репликах, чем те, кто их допрашивает. Но нет, это ни у кого не получается. К тому же соотношение сил слишком неравное, так что раньше или позже все ломаются, вопрос времени.

— Так оно, наверно, и есть.

— Именно так оно и есть. Я вас не утомил?

— Да нет, вы очень занимательно излагаете. Продолжайте.

— Ну что ж, продолжу. Поговорим о ваших лжесвидетельствах.

— Ну-ну, давайте.

— Многие полагают, что лгать сотрудникам полиции незаконно. Многих угнетает, когда их ловят на лжи, но и в этом отношении вы не укладываетесь в норму. У Полины есть пример.

Полине Берг снова предстояло зачитать текст. На сей раз ее задача была несколько переиначена, поскольку ей пришлось составить его из материалов двух протоколов.

— Первый допрос:

«— По вашим словам, вы вдовец. Давно?

— Клара погибла восемнадцать лет назад. Мы пошли за покупками, и пьяный водитель выехал на тротуар. Я держал ее за руку, но на мне даже царапины не осталось. Этот сопляк получил четыре месяца условно, а полтора года спустя еще одного задавил насмерть. На сей раз четырехлетнего ребенка, и снова по пьянке. А сегодня он замдиректора крупной фармакологический фирмы». Второй допрос. Я начну с середины предложения: «—…оказывается, ваша жена, вернее, бывшая жена вовсе не умерла. Сейчас она живет в Мальмё под именем Клара Перссон и пребывает в добром здравии. Как вы можете объяснить этот факт?

— Бывшая жена, наверное, всегда в определенной степени мертва для мужа.

— Зачем же вы нам лапшу на уши вешаете?

— Я, должно быть, сильно разволновался».

Слово взял Конрад Симонсен:

— И это только одна из придуманных вами небылиц. Вы солгали и когда говорили, что у вас тромбы в нижних конечностях, что вы работаете в школе с 1963 года, что регулярно навещаете свою сестру, проживающую в Тарме, и что имеете три судимости за поджог. Кроме того, вы утверждаете, что вы человек пьющий. В этом последнем случае я пока толкую сомнения в вашу пользу, как и в отношении вашего визита к сестре на прошлой неделе, хотя вы и навестили ее впервые за восемь лет.