Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 21)
— Кроме того, она сама мне об этом поведала. Кстати, она через несколько дней опять меня навестит.
Он расплылся в широченной улыбке, а Симонсен пробурчал:
— Давай ходи уже, старый развратник!
Партия перешла в ладейный эндшпиль. Конрад Симонсен остался без пешки, но ход за ходом улучшал свою позицию, захватил преимущество и категорически отверг предложение соперника заключить мир.
Каспер Планк на время отвлекся от доски:
— Я читал газеты, смотрел фотографии, говорил с Артуром Эльвангом и постепенно все больше убеждаюсь в одном: те, кто совершил казнь, хотят попасть на первые полосы газет, как сказали бы в мое время. Нынче это называют
— Выходит, эта молоденькая практикантка не случайно к тебе заявилась, мастер Якель[12]?
— Заметь, это она ко мне пришла, а не наоборот. Так что мне повезло, да и тебе придется воспользоваться плодами моего везения.
— И каким же образом?
— А можно ли этого Арне Педерсена уговорить смирить гордыню и не проявлять стойкость?
Конрад Симонсен поперхнулся.
— По-моему, ужасная идея.
— По-моему, прекрасная.
Симонсен надолго задумался.
— Они горят желанием рассказать всем свою историю. А ты не замечаешь очевидного, Конрад.
Каспер Планк сделал ход. Симонсен все еще молчал. Он ненавидел манеру бывшего шефа говорить загадками.
— Могу тебе помочь. Скажи-ка, из чего состоят истории?
— Из слов, — раздраженно бросил Симонсен.
— Вот именно, слова важны. Тебя сегодня никакое слово не удивило? А должно было. Его произносили на пресс-конференции — и никакой реакции. Причем это случилось дважды, в СМИ его постоянно используют. Думаю, это как раз то, чего добиваются убийцы, и в таком случае перед нами ключевое слово. Забудь об идентификации, способах транспортировки тел и подиуме — со всем этим ты рано или поздно разберешься. Подумай лучше о слове. Я его сегодня произносил, и ты тоже. Да вот буквально только что.
Глаза у Каспера Планка засверкали. Конрад Симонсен, сбитый с толку, сделал ошибочный ход. Противник отреагировал молниеносно, словно змея: он вскрыл игру и напрочь разбил пешечную цепь соперника. Партия была проиграна. Конрад Симонсен возмущенно фыркнул.
— Старый дьявол! А теперь скажи-ка, что это за слово.
— Сам вычисли. Вы, молодежь, всегда думаете, что все в жизни достается бесплатно. Может, еще сыграем?
— Нет, благодарю, будет то же самое. Одно слово, говоришь? Погоди… это
— Блестяще, Симон! Думал, правда, долго, но все равно молодец! Хотя это и стоило тебе партии.
Глава 22
Обстановка в классе для уроков труда в Лангебэкской школе была далека от романтической. Полина Берг, поджав губы, оглядывала верстаки и ленточную пилу. Потом решительно покачала головой и оттолкнула Арне Педерсена, возившегося с пуговицами ее рубашки. Он опустил руки, но принялся ее целовать. Рассказ Полины крепко засел у него в паху, и вообще она сама дала ему повод. Так подумала Полина Берг и уступила настойчивым попыткам Арне соблазнить ее.
— Давай хотя бы перейдем в кладовку, там хранятся постельные принадлежности для четвероклашек.
Взявшись за руки, они направились по школьным коридорам. За окном этим поздним осенним вечером завывал ветер, и им пришлось говорить громче, чтобы слышать друг друга. Арне спросил:
— Ну и как было в доме сторожа?
Полина раздраженно тряхнула головой. Дескать, о чем спрашивает? Неужели нельзя найти тему, более подходящую случаю? Она мысленно вернулась назад. Пепелище представляло собой унылое зрелище. От дома остались только внешние стены, крыша провалилась, а обгоревшие балки несущих конструкций валялись там и сям, создавая впечатление увеличенной до нереальных размеров игры в микадо[13]. Нестерпимая вонь сажи и дыма, словно покрывало, повисла над пожарищем, и девушка никак не могла откашляться. Потому сейчас в ее голосе послышалась брезгливость:
— Жуть. Не понравилось мне там. Пожарные уже заканчивали тушить оставшиеся очаги, и стены несколько раз трескались с таким звуком, точно стреляли из пистолета. Неприятно было.
— А что говорят эксперты?
— Что речь идет о поджоге и жертв нет. Он разлил керосин во всех помещениях, а потом поставил канистру на плиту и включил таймер.
— Н-да, даже не знаю что сказать. Во всяком случае мы раскинули широкую сеть. Я говорил с Графиней. Она руководит операцией из ШК. Ориентировки разосланы всем патрульным экипажам, для которых вечером и ночью его поиск и задержание приоритетны. Даже кладбище, где похоронена его дочь, поставлено под наблюдение. Кроме того, в новостях сообщают, что он объявлен в розыск, и показывают его фотографии…
— А где Симон?
— У Каспера Планка.
— Он звонил?
— Да, я говорил с ним до твоего прихода.
— Он что-нибудь интересное рассказал?
Арне Педерсен замешкался с ответом. Разговор шел в основном об Анни Столь из «Дагбладет» и, мягко говоря, привел его в изумление. Кроме того, речь шла и о некоторых сторонах его личной жизни, хотя Конрад Симонсен с дипломатической осторожностью несколько снизил остроту темы. Поэтому ответил Арне уклончиво:
— Передал привет от Каспера Планка. Ты что-нибудь разузнала на пожарище?
— Мне, возможно, удалось отыскать свидетеля. Двое малышей находились на территории школы в среду. Они собирали маленькие металлические капсюли для открывания бутылок и банок. Один из мальчишек ходит в эту школу в подготовительный класс. К сожалению, он отстает в развитии, так что от него проку немного, а вот его приятель и двоюродный брат — совершенно нормальный мальчонка, очень смышленый. Ему пять лет, и живет он в Роскилле. Я договорилась, что завтра туда съезжу.
— Ну что ж, завтрашний день куда больше обещает тебе, чем мне. Симон засылает меня в Швецию.
— По поводу дочери Пера Клаусена?
— Да. Идея подробнее разузнать о ней хороша, но почему нельзя сделать это по телефону, не понимаю. Я считаю, что в этом одна из слабых сторон Симона, — отправлять нас куда-то, когда в том нет никакой необходимости.
Полина взяла его за руку:
— А ты разобрался с этим подиумом?
— В школе имелся один для выступлений и всего такого прочего. Сборно-разборный. А теперь его нет, так что именно его преступники и использовали, но нам это уже было известно.
— Ну и чем же ты теперь занимаешься?
— Время убиваю. Ну, то есть, до сего момента.
— Пустая трата времени — это часть нашей работы. Сколько раз я слышала от тебя эту фразу?
— Еще бы! А вообще-то эта чертова школа уже в печенках у меня сидит. Если Пер Клаусен пришпандорил опускные люки к подиуму здесь, он здорово замел следы. Я доволен, что с завтрашнего дня мы в основном будем дислоцироваться в ШК, поскольку сегодня на мою долю выпало немало испытаний. Несколько часов в спортзале, в помещении сторожа, в мастерской, где, как ожидалось, я почувствую нечто, о чем другие не догадались.
— Ну и как?
— Что как?
— Почувствовал?
— Ни фига.
Войдя в классную комнату, Арне Педерсен начал методично раздеваться, аккуратно складывая каждый предмет одежды в стопку на ученической парте. Брюки, рубашка… Даже носки. Полина Берг упала спиной на подушки.
— А ты что, раздеваться не станешь?
— Хочешь сказать, что мы обойдемся без разогрева?
В голосе ее звучало скорее огорчение, нежели сарказм. Потом она стянула через голову кофточку.
— Черт, что это здесь?
Что-то кольнуло ее в локоть, и сперва, несмотря на холодное время года, она решила, что ее ужалила оса. Она убрала в сторону подушку и второй раз за прошедшие сутки увидела Пера Клаусена.
Глава 23
Часы показывали начало второго, когда эксперты-криминалисты закончили свою работу и подошло время увозить тело Пера Клаусена в морг.
Приехав в школу, Конрад Симонсен сразу отправил Арне Педерсена и Полину Берг по домам. Не было никаких причин задерживать их, тем более что ему хотелось обойтись без присутствия коллег. Сам он остался в школе, что, в общем-то, было вовсе не обязательно. Для пользы расследования ему было бы лучше отправиться домой, спать. Вместо этого он уселся на стул за кафедрой подальше от подсобки, чтобы не мешать экспертам, и стал терпеливо ждать момента, когда труп сторожа можно будет забирать. Временами он начинал клевать носом и на секунду-другую погружался в сон. На столе перед ним лежал чек на фотокамеру Canon SX 100, единственный заинтересовавший его предмет, который он обнаружил в бумажнике покойного. Она была куплена сегодня, вернее, вчера в магазине фототоваров в центре Копенгагена за 2450 крон. Он не знал, где находится сама камера и кого сторож фотографировал. Единственно, в чем он был более или менее уверен, так это в том, что Пер Клаусен сохранил чек не случайно, а напротив, оставил его как раз для того, чтобы он, Конрад Симонсен, его обнаружил.