Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 23)
Глава 25
В среду ход расследования ускорился. До обеда велась обычная рутинная работа, которая особых результатов не принесла, зато вторая половина дня оказалась весьма плодотворной. Конрад Симонсен подводил итоги в своем кабинете в здании Управления полиции в Копенгагене. Поначалу ему сказать было нечего, и он предоставил слово Поулю Троульсену.
Система перекрестных ссылок, созданная Мальте Борупом, доказала свое право на существование. Программа позволила выявлять совпадения по мере поступления фактов. Большинство полученных данных никакого интереса не представляли: два воспитателя, которые по чистой случайности проводили осенние каникулы в Осло; некий сосед, фамилия которого совпадала с фамилией замдиректора школы. А вот счет с рынка стройматериалов в Багсвэрде находился в прямой связи с показаниями одного из свидетелей о том, что сторож по вечерам работал на станках в мастерской для уроков труда.
Визит Поуля Троульсена на рынок стройматериалов завершился успешно. Он рассказал:
— В начале марта Пер Клаусен купил материалы для устройства опускных люков в подиуме в спортивном зале. Он сделал эту покупку в личных целях, но для оплаты воспользовался счетом Лангебэкской школы, возможно, с целью получить скидку, что является обычной практикой и не запрещено законом, однако сей факт говорит сам за себя.
Он достал счет-фактуру, продемонстрировал собравшимся и зачитал:
— Деревянные болты, шарнирные соединения, фиксаторы, подвижные крюки, зубчатая шпонка и — прошу заметить — три рулона пластикового покрытия. Теперь ясно, когда именно злоумышленники начали подготовку. Кроме того, получено безусловное подтверждение предположения экспертов о сцене, где…
Конрад Симонсен прервал его:
— Отлично сработано, Поуль, но давай детали отложим на потом. У меня, к сожалению, мало времени, мне еще надо в планово-экономический отдел.
— А я думал, ты свободно распоряжаешься средствами на этот раз.
— «Свободно» не означает «бездумно».
— А что, чересчур много уже потратили?
Конрад Симонсен позволил себе улыбнуться.
— Понятия не имею, но уверен, что три бухгалтера, которые меня вызывают, обладают всей информацией на этот счет. Арне, теперь твоя очередь.
Арне Педерсен побывал в Мальмё. В его задачу входил сбор фактов о жизни Хелены Клаусен в новой семье в период с 1987 по 1993 год. Поездка оказалась излишней, телефонного разговора оказалось более чем достаточно. Шведские полицейские сработали эффективно и отнеслись к выполнению задания со всей ответственностью, но никто из них не собирался подключать Арне Педерсена по той простой причине, что в том не было нужды. Так что он с пользой для себя провел три часа во Дворце Мальмёху, где располагается местный краеведческий музей. На обратном пути в отделе полиции Кирсеберга он получил два экземпляра отчета: один на шведском, другой — на английском языках. Пять страниц убористого текста, восхвалявшего эффективное сотрудничество полицейских органов Северных стран — если не принимать во внимание тот факт, что всю работу выполнила шведская сторона.
Арне коротко доложил:
— Все говорит о том, что Хелена Клаусен весь период жизни в Швеции подвергалась сексуальным домогательствам со стороны своего приемного отца. Как ее мать, так и приемный отец от дачи показаний отказались, однако независимые источники, близкие к семье, подтверждают данный факт. То обстоятельство, что когда Хелена Клаусен выросла, ее отчим нашел другие объекты для удовлетворения своих страстей, является пусть и косвенной, но сильной уликой. В 1992 году ему было предъявлено обвинение по двум эпизодам, связанным с сексуальными отношениями с малолетними детьми. Оба обвинения были сняты за недостаточностью улик.
Он шлепнул ладонью по стопке бумаг:
— Кроме того, в отчете содержится однозначное свидетельство психолога — она полагает, что более не обязана хранить врачебную тайну. Кстати, именно она рекомендовала Хелене Клаусен вернуться обратно в Данию.
Графиня задала вопрос:
— А что насчет самой Хелены Клаусен? Она кому-нибудь поверяла свои тайны?
— По-видимому нет, во всяком случае в разговорах с психологом напрямую об этом не говорила. Наверное, замкнулась в себе, постаралась все забыть — обычное дело. С другой стороны, мы ведь не знаем, что с ней происходило за год жизни в Дании.
Конрад Симонсен снова поторопил коллег:
— Надо этим заняться, выдели пару человек. Еще что-нибудь, Арне?
Да. Было еще кое-что.
Шведская полиция дважды интересовалась у него, не придержала ли датская полиция информацию о сексуальной ориентации жертв. Он ответил отрицательно, но было ясно, что ему не поверили. Все это выглядело весьма странно.
Визит Полины Берг в Роскилле тоже можно назвать странным, но вовсе не безрезультатным. Мальчик, который вместе со своим двоюродным братом играл на территории Лангебэкской школы в прошлую среду, оказался милым и смышленым пацаном, лопоухим, веснушчатым, с непослушными вихрами светлых волос, неподдельно искренним и прямым в разговорах со взрослыми. С помощью его матери Полине на удивление быстро удалось пробудить в мальчике воспоминания о том дне осенних каникул, когда он вместе со своим другом собирал колечки от металлических банок. Для наглядности они втроем воспроизвели игру на полу гостиной, и их усилия принесли свои плоды: мальчик вдруг вспомнил, что его прогнал какой-то мужчина, похожий на отца Буллера — его товарища. У Полины Берг екнуло в груди, а мать, отлично понимая, насколько важны показания малыша, сделала все возможное, чтобы он более подробно описал незнакомца, повторяя и повторяя приметы отца Буллера в надежде, что сын найдет сходные с незнакомцем черты. Но тут возникли затруднения, ибо, хотя внешность отца его маленького друга была разобрана детально, не нашлось ни одной особой черты, которая отличала бы и внешность незнакомца.
В этот момент зазвонил телефон, и мать вышла в другую комнату. Во время ее отсутствия мальчик таинственным голосом сообщил, что незнакомец похож на отца Буллера потому, что водит автобус. Сообщение было чрезвычайно важным и порождало новые вопросы, однако Полина решила задать их, когда рядом с малышом снова окажутся двое взрослых. Однако вернувшись, мать холодно попросила ее уйти. Без объяснений, без каких-либо дополнительных комментариев, просто так — и уже через секунду-другую Полина Берг оказалась за дверью, которая тут же захлопнулась.
Конрад Симонсен заметил:
— Странное поведение. А ты не догадываешься, с чего это вдруг?
— Не представляю. Раз — и меня словно метлой поганой выставили. И что я могла предпринять?
— Уйти, как ты и сделала, ничего другого тебе не оставалось. Такое случается.
Полина Берг покраснела. Арне Педерсен уставился и потолок. Конрад Симонсен продолжил, будто ничего не случилось:
— Это напомнило мне о том, что Пер Клаусен совершил самоубийство, введя себе раствор калия. Звонили из судебно-медицинского. Кроме того, я дал указание отказаться от дополнительных экспертиз, поскольку на них впустую потратим и время, и деньги. Найдется, наверное, не один десяток личностей, которые…
Графиня прервала его. Все повернулись к ней. Нечасто кто-то решался перебить шефа.
— Симон, я могу подтвердить показания насчет автобуса. Хочешь послушать?
— Конечно. Я уже закончил.
Оказывается, позавчера случилось чудо: школьный психолог Дитте Люберт сложила оружие и согласилась сотрудничать с властями. Графиня рассказала:
— В городском совете Гладсаксе провели свое небольшое расследование: скрупулезно изучив счета Лангебэкской школы за последние два года, один из сотрудников наткнулся на три счета за телефонные разговоры с Преторией в Южной Африке и связался с оператором на предмет того, не было ли подобных разговоров во время последних осенних каникул, что и подтвердилось.
Возмущенный поведением психолога, Поуль Троульсен предвосхитил дальнейший ход событий:
— Выходит, нежелание мегеры сотрудничать с нами объясняется тем, что она просто-напросто воровка!
— Именно. Я позвонила по указанному номеру, и автоответчик сообщил, что Ингрид Люберт в настоящий момент отсутствует. Тогда я позвонила ее свояку, чтобы во всем разобраться с его помощью, ну, вы знаете, адвокату суда второй инстанции, и он оказался в высшей степени готовым к сотрудничеству. С одной стороны, подтвердил, что другая его свояченица работает в Южной Африке, являясь представителем ДАНИДы[15], а с другой — пообещал еще раз переговорить с Дитте Люберт. Но тут начались помехи, и связь прервалась. — Она приложила к уху ладонь, словно мобильный телефон, и весьма талантливо сымитировала срыв связи. Коротко хмыкнув, продолжила: — Когда я снова до него дозвонилась, адвокат переспросил, правильно ли он понял, что за незаконное использование служебного телефона его свояченица может из ведущих психологов перейти в категорию психологов рядовых — если не реабилитирует себя сотрудничеством с полицией. Я подтвердила, что его предположения абсолютно верны. И через двадцать минут Дитте Люберт оказалась у меня в кабинете. Без адвоката.
— Ну прямо праздник души и сердца! — не сдержался Поль Троульсен.
— Ага, как на приеме у дантиста. Она, конечно, явилась в дурном настроении, но собралась с духом и призналась, что в прошлую среду действительно звонила своей сестре. В целях экономии она пришла в школу, воспользовалась телефоном в кабинете логопеда. Разговор продолжался с 13.31 до 13.54, как указано в распечатке, предоставленной телефонной компанией. На обратном пути она увидела белый микроавтобус, который сворачивал на улицу со стоянки у заднего входа в школу. Это случилось около двух часов, но, к сожалению, больше она ничего не видела, и как я ни билась, ни давила, других подробностей она не сообщила. И на этот раз не со зла.