Лоррен Фуше – Между небом и тобой (страница 47)
В порт Лорьяна мы с Жо пришли на «Морской Лу». Хоть он и твердил всю дорогу, будто Альбена хочет, чтобы я навестила Шарлотту, мне все равно страшновато. К счастью, когда мы входим в палату, Альбены там нет, а моя сестренка похудела и говорит очень тихо, как в классе, когда болтают во время урока.
– Спасибо тебе за пляж, – она показывает на пузырьки, мой подарок стоит у нее на тумбочке, – а Бой и Лола не прилетали.
– Наверное, они перепутали этаж.
Сажусь в пластиковое кресло. Кресло пищит.
– Я оставлю вас, девочки, – говорит Жо.
Он идет к Шарлоттиному доктору, а я рассказываю сестре о празднике супа, показываю маленький фильм, который сняла айпадом. Она смотрит, как украшен зал, слушает песни Федерико.
– Папа спросил у Жо, можно ли тебе приехать отдохнуть на Груа, после того как выпишешься.
– Точно?
– Он предложил мне выбрать подарок какой хочу, чтобы отблагодарить за то, что тебя спасла, я и выбрала этот. У тебя будет прямо дома свой личный доктор. Классно, да?
– Я не поеду отсюда в Везине? Ну ты сильна!
– Папа будет приезжать на выходные. Ты поселишься в моей комнате на первом этаже, чтобы не надо было подниматься по лестнице. Там, правда… пока
– Пока что?
– Так на Труа говорят про жуткий бардак. А мама говорит – когда ко мне заходишь, думаешь, что попал в
– Куда попал?
– Знаешь, где утиль собирают? Помойка такая, свалка? Так раньше на острове называли место, куда консервный завод выбрасывал остатки тунцов.
– На первом этаже я буду далеко от мамы, ура! – ликует Шарлотта.
– Кажется, здесь меня вспоминают? – В дверях палаты вырастает Альбена.
Она слышала? Шарлотта краснеет. Вскакиваю, чертово кресло пищит еще сильнее, пячусь к стене. Взгляд у папиной жены теперь уже не убийственный, только все равно я ее опасаюсь, а она вдруг говорит:
– Я должна перед тобой извиниться, Помм.
Хоть бы Жо пришел поскорее!
– Пожалуйста, прости меня, – продолжает Альбена. – Шарлотта мне все рассказала. Я была несправедлива и обвиняла тебя зря. Но мне было так страшно…
– Смотри, что я тебе принесла. – Надо же как-то разрядить атмосферу, и я протягиваю Шарлотте маленькую консервную банку, которую купила в «Дарах моря» у Кербюса.
– Шарлотта должна есть только то, что дают в больнице, – вмешивается Альбена.
– В банке совсем не съедобное!
Шарлотта читает этикетку: «Морской воздух натуральный. Сделано на острове Груа».
– Там, внутри, настоящий воздух! Ну класс!
– Благодарю тебя от всей души, Помм, – с чувством говорит Альбена, а мне от этого неловко, ну и я пробую сделать так, чтобы ей стало полегче:
– Знаете, я в восторге от своего подарка, и больше мне ничего уже не надо.
– Что за подарок?
– Ну как? То, что Шарлотта поедет выздоравливать на Груа.
– Грэмпи будет меня лечить. У меня будет свой личный доктор, как у голливудских звезд!
Альбена долго молча на нас смотрит, потом выходит из палаты.
Почему папа ничего ей не сказал?
Он сидит за столом в кафе и что-то набирает в ноутбуке. Рядом пустые чашки, на рукаве его сорочки пятно, брови нахмурены, ногти на больших пальцах обгрызены, на лбу новые морщинки, он очень бледный, но такой обаятельный… Несмотря ни на что я все-таки до сих пор люблю этого человека.
– Сириан?
Он поднимает голову, вспоминает, что больше для меня не существует, и улыбка сразу исчезает с его лица. Смотрит на часы, удивляется:
– Разве уже пора тебя сменить?
– Там Помм, с Шарлоттой.
Он закрывает ноут, отодвигает папки с бумагами, встает. Он джентльмен. Сажусь.
– Похоже, Шарлотта считает, что из больницы поедет к деду и будет выздоравливать на острове. – Говорю так сухо, как только могу.
– Да, я хотел с тобой поговорить, хирург считает, что это хорошая мысль, Систо… мой отец – тоже.
– Я-то была уверена, что ты все уладил в Везине с Центром реабилитации, а ты вон что решил… И рассчитывал сказать мне в последнюю минуту? Хотел поставить перед свершившимся фактом?
– Так ты будешь свободна от меня пять дней в неделю. Чище воздуха, чем на Труа, не найти. То, что папа будет рядом, должно тебя успокаивать, то, что Помм будет рядом, поможет Шарлотте, а главное, на Труа с ней все время рядом будешь ты, ведь в Центре реабилитации она бы оставалась на ночь одна…
Он припас много аргументов.
Да, мне будет легче без него, что правда, то правда. И Жо – выдающийся кардиолог, это точно. А когда я вошла в палату, Шарлотта улыбалась, и это заслуга Помм. И я говорю:
– Мне необходимо подумать. Я была несправедлива к Помм, надеюсь, она меня простит.
– Мне очень тебя не хватает, Альбена.
Ухожу из кафе, ничего не ответив.
10 января
Все время репетирую с оркестром и набираюсь уверенности. Так, вместе со всеми, легче, ведь если я ошибусь, то в зале не будет слышно, только я одна услышу и смогу опять подстроиться к остальным. «Мальчика Дэнни» разучиваю довольно быстро. Когда я играю, а Ив аккомпанирует на пианино, я как будто уношусь вместе с пеной на гребнях волн. Музыка эта такая же волшебная, как шоколадный торт Мартины. И еще, когда играю, сердце у меня бьется в ритме моего саксофона, и мне кажется, что Груа никогда не оторваться от дна моря, и что папа живет с нами круглый год, и что Лу не умерла…
Федерико остался еще на несколько дней. Тетя Сара, с тех пор как он у нас гостит, ходит лучше. Завтра приезжают Шарлотта и Альбена. Мама перебирается в Локмарию, но мы будем видеться каждый день. Папа будет приезжать на выходные и спать в своей комнате, а Альбена – в синей, потому что папа храпит и мешает ей спать. У нас сейчас прямо какая-то игра в музыкальные стулья: я поменялась комнатами с Шарлоттой, Федерико перебрался из своей синей спальни в тети-Сарину персиковую, один только Жо остается на месте.
12 января
Я приехала на папиной машине, сидела впереди, там, где обычно сидит мама. Папа сказал, что я здесь буду как у Христа за пазухой, допустим, но как за пазухой может быть хорошо, пусть даже и у Христа, там же тесно и дышать нечем. Грэмпи не любит папину машину, всегда называет ее танком, но на этот раз ничего не сказал. На корабле я поехала вниз лифтом, не стала спускаться по лестнице и даже не выходила на палубу. Я живу в комнате Помм. Там есть маленькая фотография нашего папы, которая приклеена к стенке шкафа, и ее видно только с кровати. Я ему про это не рассказала.
Я очень-очень сильно мечтала сюда вернуться. Но все получается не так, как я мечтала. Я чувствую себя старухой, как будто мне вдруг стало тридцать лет, не могу ни бегать, ни просто гулять, даже тарелку принести и то трудно. Мне надо помогать умыться, я впадаю в панику, когда ко мне приближается Опля и просит с ним поиграть. Дышать трудно, а когда кашляю – это просто ужас. Я была так рада снова увидеть Помм, но она, мне кажется, во мне разочаровалась, потому что я гораздо слабее даже старенького Грэмпи. Грэмпи через два дня снимет мне наружные швы, а внутренние, он сказал, снимать не надо, потому что они сами рассосутся. У Грэмпи вообще-то твердая рука. Может, я и забоюсь, но вести себя буду как стоик. Это Помм мне сказала слово «стоик» и объяснила, кто они были такие. Мне лучше с Помм, чем одной в Везине.
Жо подарил мне пакетик конфет, которые называются «Карамель с Груа», потому что их делают только тут. Конфеты в таких пакетиках бывают разные, эти оказались из перуанского шоколада с фисташками, обалденно вкусные. Он мне дает лекарства, чтобы не очень сильно болело. Доктор-кинестезист здесь такой милый, он научил меня сплевывать, чтобы не скапливалась мокрота, ведь если она накопится, может начаться воспаление легких, еще он сказал, что на острове я у него самая юная пациентка, и еще – что нормально дышать я смогу через шесть недель. Вот интересно: дышу с самого рождения и даже не задумывалась никогда, как это – дышать, а сейчас это оказалось так трудно. От доктора я узнала много нового, например, что люди не всегда одинаково дышат, это зависит от возраста. Оказывается, у младенцев дыхание более частое, чем у больших детей, а у детей, даже больших, более частое, чем у взрослых. В школу я вернусь еще не скоро – слишком все время усталая. А вдруг я никогда больше не смогу ни бегать, ни кричать, ни танцевать? И еще: тетя Сара то же самое чувствует, когда видит, как другие скачут? Если бы Грэнни была тут, я бы с ней поговорила обо всем этом, она все понимала. Кажется, я чуть не ушла к ней.
Помогаю Помм делать уроки, сейчас ей задали выучить стихи про свирель:
Память у меня отличная, запоминаю с первого раза и тут же читаю наизусть, а Помм показывает все жестами невидимой публике: какая была тростинка, как летела и махала крыльями птица, как играют на свирели. Все в этих стихах движется, а я сижу в своей комнате и даже пошевелиться толком не могу – прямо как бабочка, приколотая булавкой.
22 января
Стоило увидеть, как Систоль назвал свою моторку, сердце опять болезненно сжалось. «Морская Лу». Отцом он был не лучшим, чем получился из меня, но мужем куда лучшим. Он всегда и везде защищал маму. Начинаю сомневаться: неужели он и вправду ей изменял?
У Шарлотты ужасное настроение. Помм из кожи вон лезет, чтобы ее развлечь и развеселить, Опля таскает ей одну игрушку за другой и не понимает, почему она их ему теперь не бросает, чтобы принес.