Лоррен Фуше – Между небом и тобой (страница 49)
– Ты заперся в башне с Альбеной и Шарлоттой.
Протягиваю ему сигареты. Он откидывает голову назад, вытягивает к камину длинные ноги, с удовольствием курит.
– Еще я пришел тебя поблагодарить. Ты поддерживала Лу и заботилась о моем отце, хотя и то и другое полагалось бы делать мне.
– Они бабушка и дедушка Помм, они взяли меня под крыло после смерти моих родителей, и я всем им обязана.
– Помнишь, я сказал тебе тогда… когда случилось несчастье… что я тебя люблю, это правда, – шепчет он.
– И я тебя. Но мы несовместимы.
– Понимаю. А у тебя кто-нибудь есть?
– Сейчас нет. Был один. Помм ничего не знает.
– Я теряю Альбену.
– А ты дорожишь ею?
– Да. Раньше я этого не понимал, но да, точно.
– Так сражайся за нее.
– Я ей изменял, она это знала и считала, что тут нет ничего особенного. Теперь не изменяю, но теперь она меня не выносит. Я верил, что она полюбила меня навсегда, а…
– Ох и одинаковые вы все, которые в штанах! Потрудись и завоюй ее по новой, вместо того чтобы ныть. Соблазни ее, как будто вы только что познакомились. У тебя козырной туз в рукаве, дружочек, ты отец ее дочери.
– Я тебе не дружочек, – в голосе у него раздражение, – мы вообще не друзья.
Рассматриваю его с какой-то новой нежностью.
– Самое время ими стать, потому что у меня тоже есть козырной туз в рукаве: я мать твоей дочери.
Помм с Федерико нас обыграли. Тетя Сара в бешенстве.
– А папа где? – спрашивает мама, заходя в кухню.
С тех пор как со мной произошло это несчастье, она не называет папу по имени.
– Я ходил на берег подышать, пока мои дочки изображали из себя завсегдатаев игорного дома, – откликается неожиданно выросший в дверях папа.
С тех пор как со мной произошло это несчастье, он всегда говорит «мои дочки», во множественном числе. Принюхиваюсь:
– Пап, ты курил?
– Одну сигаретку выкурил.
– Это очень вредно для Шарлотты! – напоминает мама.
Папа подходит к ней, хочет поцеловать, но она уворачивается и открывает буфет. Достает тарелки. Помм собирает карты, накрывает на стол. А я тут мертвый груз.
– Пойду возьму что-нибудь теплое, – говорю.
– Давай я схожу, – предлагает Помм.
– Что тебе принести? – спрашивает мама.
– Шарлотта выздоравливающая, а не сахарная, – вмешивается Грэмпи. – Ее комната на первом этаже, устать она не успеет.
Медленно встаю и иду в свою комнату, где сразу сажусь на кровать, чтобы отдышаться. С тех пор как упала с тропинки, я ношу только застегивающиеся спереди вещи, надеть что-то через голову – свитер с воротником или даже под горло – не под силу. Помм оставила мне полку в своем шкафу, и я вижу на полке оранжевую кофту, которая была на мне в тот день. Тогда она была вся в крови, с прилипшими травинками, жутко грязная, но кто-то ее выстирал, она меня ждет, аккуратно сложенная, такая вся сияющая и манящая. Даже ее надеваю с жутким трудом. Кто-то стучит в дверь.
Папа садится рядом со мной:
– Тяжело тебе, да, малыш?
– Ага, сил совсем не осталось. Кинестезист говорит, они вернутся, но я уверена, что этот тип пудрит мне мозги. Помм со мной неинтересно, я даже погулять с ней не могу. Думаешь, я когда-нибудь буду дышать, как раньше?
– Ты будешь лечиться, кушать, спать, поверишь, что все будет хорошо, вот тогда к тебе вернутся силы и ты заживешь даже лучше прежнего. Айпад здесь? Сейчас покажу тебе, что мне помогает, когда нападает хандра и нет сил.
Он что-то там набирает и протягивает мне айпад. Вижу на экране набережную, мигающие огоньки, зеленый и красный, парусники на причале, якоря…
– В Пор-Тюди установлена веб-камера, которой снимают наш островной порт в реальном времени, – видишь, теперь это есть и у тебя, – говорит папа.
– А ты, значит, сюда смотришь, когда тебе грустно?
– Да. И еще каждое утро и каждый вечер. Вижу, как швартуются почтовики, как высаживаются пассажиры и съезжают на берег автомобили, разгрузку судов вижу, вижу яхты и рыболовецкие суда – как они входят в порт или выходят из него… И еще я вижу, как на острове идет дождь или искрится под солнцем морская вода… Вижу дневную жизнь и бессонный ночной океан. А как-то я даже увидел, как Грэнни с Помм паркуются и идут покупать билеты!
– Ты был зеленый?
Папа растерянно на меня смотрит.
– Ну как же, не помнишь, что ли: зеленые яблоки «грэнни-смит»? Я так теперь жалею, что полезла в эту Адскую дыру. Раньше я все равно из-за мамы была как в тюрьме, но хотя бы могла нормально дышать.
– В тюрьме?.. – Он, кажется, совершенно прибалдел.
А ведь он все время жил с нами – и что, совсем ничего не понимал?
– Я не имела права ни с кем подружиться. Я не имела права есть в школьной столовой. Я не имела права никого позвать к себе или пойти к кому-нибудь в гости. Я просто-напросто мамина кукла.
– По-моему, ты слегка преувеличиваешь, – улыбаясь, говорит он.
– Теперь все станет еще хуже! Она запрет меня на ключ и до восемнадцати лет не выпустит.
– А когда в восемнадцать выпустит, ты что сделаешь?
– Уеду так далеко, что она никогда меня не найдет. И никому, кроме Помм, не оставлю своего адреса.
– Даже мне?
– Зачем? Чтобы ты из чувства долга передал его маме?
Папа больше не улыбается.
– У меня есть девять лет на то, чтобы помешать тебе раствориться в пространстве, – говорит он очень серьезно.
Поначалу вы со мной разговаривали, теперь я отошла в прошлое. Вы больше не думаете «тебе бы это понравилось», нет, вы думаете «маме – или Лу – это бы понравилось». Ты остался последним, кто ко мне обращается, мой бализки. Но ведь это нормально. Такова жизнь. То есть… я хотела сказать, такова смерть.
Вы собрались в нашем доме, и от этого у меня тепло на сердце. Вы спорите, вы ругаетесь, даже деретесь, вы испытываете такие сильные чувства. Вы пока еще не вышли из лабиринта, в который забрели давным-давно, но сейчас вы, по крайней мере, взялись за руки. И уже никто не одинок.
Дверь синей комнаты скрипнула, и я сразу открыла глаза:
– Кто там?
– Я. Сириан.
Включаю свет. Ничего не соображаю, отупела от снотворного.
– Шарлотте хуже?
– Она спит. Одевайся, нам надо поговорить.
На муже низко надвинутая вязаная шапка, у него трехдневная щетина, ни дать ни взять – герой рекламы туалетной воды.
– А что, с людьми в пижамах ты не разговариваешь?
– Пойдем погуляем.
– Посреди ночи? Ты выпил или как?