Лоррен Фуше – Между небом и тобой (страница 39)

Вдруг белый бинт становится красным. Ветка больше не мешает крови вытекать из раны, и кровь течет струйкой, как текла, когда мама Таши вытащила у него из груди стрелу. Я знаю, что мне делать! Пожарный Александр держит меня теперь не так уж крепко, тут мне повезло, пользуюсь тем, что он ослабил хватку, бегу к Шарлотте, кладу два пальца, указательный и средний, на компресс, чтобы им заткнуть оставшуюся от ветки на груди сестры маленькую дырочку, надавливаю. Все смотрят на меня с ужасом, Александр даже закричал… А доктор Гульвен стоит столбом и не может двинуться с места.

Компресс уже весь промок, а кровь все течет и течет таким тоненьким ручейком. Я нажимаю на дырочку под бинтами еще сильнее, так я затыкала тряпкой течь тогда, под мойкой на кухне, а теперь мне надо заткнуть дырку в дамбе, компресс не дает пальцам соскользнуть, кровь липкая, страшно, но мне некогда бояться, я не хочу, чтобы в сердце моей сестры не осталось крови и чтобы пришлось делать ей массаж под Staying Alive.

Рядом останавливаются две машины. Из одной выскакивают мама и Альбена, из другой – Жо и Вероника. Жо видит мои пальцы на ранке, Альбена тоже видит, у нее подгибаются колени, но мама не дает ей упасть. Я кричу Жо, не снимая руки с бинта:

– Доктор меня не послушался и вытащил ветку.

Жо рычит:

– Вот му… дурак!

– Кровь больше не течет! – кричит пожарный Александр.

Я нащупала дырку, Лу! Я остановила кровь!

Переглядываемся с Жо, над нами в небе возникает ревущий вертолет. Все полно этим ревом.

Помм нажала в правильном месте. Сердце – это мышца. Как всякая мышца, при агрессии со стороны инородного тела оно возбуждается и сокращается. Кровотечение остановлено. Фантастика!

Ребята из «скорой» потрясены. Я сияю, а Помм белая как полотно. Я не верю в чудеса, Лу, я не верю, что ты смотришь на нас, что у тебя белые пушистые крылья и что ты играешь в чехарду с ангелами. Я ученый, я реалист, прагматик. Мы все умрем, такая уж у нас участь, но сегодня никто не умрет. Я рычу:

– Стоп, не лезьте к ним! Я кардиолог! Помм только что спасла Шарлотте жизнь.

Мой молодой коллега понимает, какую чудовищную ошибку совершил, и бледнеет. Уже прибыли и VSАУ пожарная машина с оборудованием, необходимым, если надо оказать неотложную помощь при кровотечениях и удушениях[131], и VLHR – «лендровер», который пройдет по любому бездорожью. Ребята, которые на них работают, меня знают, я не раз им помогал. Успокаиваю Шарлотту, плоховато все-таки она дышит, и Помм, покрасневшую от волнения.

Садится вызванный из Лорьяна вертолет, открывается дверь, выскакивают и бегут к нам женщина-врач из городской «скорой» и медбрат. Молодой коллега отходит в сторону, уступая место мне. Я представляюсь. Доктор из Лорьяна передает по радио отчет о происходящем своему диспетчеру. Помм нельзя ничем и никем заменить. Если она уберет пальцы, хлынет кровь и Шарлотта погибнет.

Лорьянская коллега склоняется над моей младшей внучкой, надевает на нее кислородную маску, теперь девочке обеспечена доставка кислорода высоких концентраций, регулирует скорость капельницы. Наклеивает Шарлотте на грудь электроды, проверяет сердечный ритм. Ранение в сердце – это всегда много крови. Либо по всей грудной клетке и вокруг легких, либо в перикарде – наружной оболочке сердца. Если рана огнестрельная, большая, пациент очень быстро погибает от геморрагического шока. Если небольшая, от ножа или, как у Шарлотты, от ветки, кровотечение не такое сильное, но больше риска умереть от тампонады, потому что жидкость накапливается между листками перикарда, сдавливает полости сердца и нормальные сердечные сокращения становятся невозможны. Пальцы Помм перекрыли дыру Шарлотта бледная, у нее небольшая одышка, ей придется лететь полусидя. Если ее уложить, кровь нажмет на сердце и оно может остановиться.

– Значит, так, – говорит, обращаясь к Помм, лорьянская коллега, – ты не сдвигаешь руку ни на миллиметр, ты садишься в вертолет вместе со своей сестрой и со мной, и ты крепко держишь пальцы до самой больницы. Договорились?

Помм мужественно кивает. Она никогда в жизни не летала.

– Я затыкаю дырку от стрелы, – шепчет она мне, проходя мимо.

– Я доверила ей своего ребенка, и вот что из этого вышло! – стонет Альбена.

Вертолет отрывается от земли, на борту у него две маленькие девочки, сестры по крови в самом прямом смысле слова. Я обнимаю Альбену – второй раз в жизни, первый был на свадьбе, когда она выходила за моего идиота-сына.

– Скажите, скажите же мне, что она выкарабкается! – умоляет Альбена.

– Если бы не Помм, не выкарабкалась бы. Теперь предстоит операция в Лорьяне, надо предупредить Сириана, встретимся с ним там.

Альбена в панике, она поворачивается к Маэль:

– Можете ему позвонить?

Нет, ты представляешь, Лу? Альбена просит Ма-эль, чтобы та позвонила ее мужу!

Я уронил свитер в машине Вероники, сам этого не заметив, а теперь, без него, меня трясет – типичный абстинентный синдром. Достаю его, накидываю на плечи и начинаю звонить. Жильдас и Изабель недоступны, но Жан-Пьер может отвезти нас на своем «зодиаке».

Маэль доставляет нас в Локмарию, в порт. Жан-Пьер уже там, он заводит мотор «Май-Тай», заставляет нас надеть теплые куртки и берет курс на Лорьян. У Альбены ввалились глаза, и она не перестает дрожать. Настроение – хуже не бывает, кошмар какой-то. Помм действовала не задумываясь, и ее действия себя оправдали, но до победы еще далеко. Да, Шарлотта сейчас жива благодаря Помм, но все зависит от действий коллеги, который займется девочкой, после того как вертолет сядет на крышу больницы. Хирург-ортопед или специалист по брюшной полости могут быть мастерами своего дела, но полными профанами, когда речь об операции на сердце. Для того чтобы у Шарлотты все кончилось наилучшим образом, ее должен вести не просто хирург, а сердечно-сосудистый или торакальный, да еще и с золотыми руками.

– Мэтр, мне осталось только сказать вам спасибо и распрощаться, мы больше не увидимся. – С этими словами жму руку нотариусу.

– А мы еще увидимся! – говорит Сара.

Она намекает на дарственную для Помм, но он решает, что это с ее стороны сигнал к действию, и очертя голову кидается в приключение.

– О да, конечно, в следующий раз мы могли бы с вами пообедать вместе, – шелестит он с гаденькой улыбочкой. – Шеф-повар «Сада гурманов» женщина, обожаю женщин.

Но Саре пальца в рот не клади.

– Очень любезное приглашение, мэтр, – невозмутимо отвечает она. – Спасибо, я приду с Федерико, это мой друг, который обожает французскую кухню.

Нотариус темнеет лицом. Мы уходим.

– Федерико? – подмигиваю я сестре, показывая на ее левое предплечье. – И Джульетта тоже будет с вами?

Она качает головой:

– Нет, я имела в виду настоящего Федерико, ну то есть живого. Страстного любителя кино.

В этот момент звонит телефон. Узнаю голос Ма-эль, с которой не говорил десять лет, и земля уходит у меня из-под ног.

– Что случилось?

– Несчастный случай с Шарлоттой. Сейчас она летит на вертолете в Лорьян вместе с Помм. А Жо и Альбена спешат туда же на моторке.

Ее слова в голове не укладываются. Моя младшая дочь напоролась грудью на острый сучок, а моя старшая не дала ей умереть от кровопотери. Дышать становится нечем. Мне сейчас же надо в больницу. Я бы отдал жизнь за моих девочек. Если бы я не сбежал с Груа, если бы не захотел избавиться от своей доли в наследстве, Шарлотта не могла бы сегодня пойти туда, куда пошла. Я наказан.

– Жо всем там заправляет. Я люблю тебя, – говорит Маэль.

Мне это почему-то совсем не удивительно.

– И я тебя люблю, – слышу свой срывающийся от волнения голос и отсоединяюсь.

Наша любовь с годами никуда не делась, но Маэль – морская рыба, а я пресноводная, мы не можем плавать в одном водоеме.

– Альбена звонила? – спрашивает сестра.

– Нет, Маэль. Шарлотта ранена, тяжело, опасно. Вертолет везет ее в больницу.

Мою малышку прооперируют, потом будут лечить, ее спасут. Я брошу работу на столько времени, на сколько понадобится, чихал я на работу, я должен быть рядом с моей девочкой. Она выздоровеет, ни о чем другом и думать не хочу.

Ну я и набегалась, чтобы все устроить. Я молодец, теперь все о’кей. Вертолет благополучно сел. Старшая сестра раненой девочки все время транспортировки придавливала компресс и не давала открыться кровотечению, я похвалила ее за находчивость и выдержку, объяснила, что я анестезиолог и что прошу ее продержаться еще немножко. Ей придется идти с нами в оперблок, все так же зажимая пальцами рану. У входа в операционную на нее надели бахилы. На приемный покой мы не стали тратить время, отправились прямо сюда – здесь сделаем анализы, включая группу крови, и срочное ЭХО.

Старшая сестра дрожит от страха и волнения, кудряшки приклеились к мокрому лбу. Улыбаюсь ей, чтобы подбодрить. Оперблок – тяжелое зрелище для ребенка: в огромном помещении собачий холод, полно людей в халатах, масках и чепчиках, полно всяких кабелей и странных машин, которые то и дело пищат. Младшую девочку кладут на операционный стол, освещенный специальными лампами, которые не дают теней. Думаю о своих трех дочках, они сейчас дома, они в безопасности, нет, нет, нельзя сейчас о них думать, надо сосредоточиться на пациентке. Ей повезло: она попала в руки Клода, а он где только не побывал, чего только не видел, и ничем его не испугаешь. Клод предполагает левостороннюю торактомию: она позволит, во-первых, открыть перикард и выпустить кровь, которая сейчас давит на сердце, а во-вторых, быстро зашить рану, не упуская при этом из внимания коронарных артерий, чтобы, не дай бог, не пришить и их тоже.