Лоррен Фуше – Между небом и тобой (страница 38)
Мчусь по дороге, пытаясь вспомнить дедушкины рисунки. За ребрами – легкие. Там есть кость, похожая на галстук, но я забыла, как она называется. И еще там сердце.
Я один, дети уехали к крокодильему нотариусу. «Жозеф» у меня на плечах сегодня бежевый. Маэль на работе. Альбена отправилась в город за покупками, но книжный небось за три версты обходит, чтобы, не дай бог, не пересечься с мамой Помм. На улице скрежещут шины, кто-то резко тормозит. У нашего дома останавливается белый «ситроен». Хлопает дверца. Выглядываю в окно. Это Вероника, дочка Люсетты-с-чумпотом. Она стрелой несется через сад, похоже, сильно взволнована. Хоть я и на пенсии, мои врачебные рефлексы не угасли. Кто заболел? Ее мама? Ее брат?
– Помм… – выдыхает Вероника. – В Адской дыре…
Сердце у меня рвется пополам.
– Упала?
– Я вызвала пожарных и «скорую», а твоего телефона у меня не было. Нет, не Помм, упала Шарлотта, и ей ветка в грудь воткнулась. Помм просила тебе передать: как у Таши.
Прости меня, любимая, прости, Лу. Знаешь, в чем провинился? Я ведь, на секунду смешавшись, поблагодарил Бога за то, что несчастье с Шарлоттой, а не с Помм. Теперь мне стыдно. Но если бы погибла Помм, все звезды бы погасли, без нее у меня опустились бы руки, без нее мне совсем уже незачем стало бы жить… Я должен одинаково сильно любить обеих наших внучек, но я ведь не святой… Я каждый день вижу Помм, она растет у меня на глазах, а Шарлотту так мало знаю… Не сердись на меня, Лу, я спасу девочку.
– Поехали!
Едем. Вероника за рулем. Я ухитряюсь, несмотря на тряску, отправить эсэмэску Маэль: «Пом ОК, Шрлт упала в адск дыру». Мороз на дворе, а с меня пот градом. Вероника ловко объезжает выбоину на дороге.
– Сегодня есть только дежурный врач, и, скорее всего, он уже там, – говорит она.
Ну да, мои коллеги Алексис и Фаустина в отпуске. Помм сказала «как у Таши». Хорошо бы у дежурного врача был опыт работы на «скорой», тогда он не тронет ветку, а потом уже девочкой займется хирург. Никто не должен вытаскивать эту злосчастную ветку, пока Шарлотту не положат на операционный стол, никто, иначе ведь огромная кровопотеря… Сколько крови в девятилетием ребенке? Меньше трех литров. Вытечет ужасающе быстро. Вспоминаю, как сказал Пьер Депрож[129]: «У меня нет рака и никогда не будет: я против». Я должен спасти Шарлотту. Моя внучка не может умереть: я против!
Тут и магазинов-то кот наплакал, и, соответственно, товаров, а уж если сравнить с парижскими распродажами… Но поскольку и покупателей здесь меньше, мне везет. Покупаю Сириану куртку взамен отданной тому клошару, точно такую же, – конечно, та была старая и муж давно ее не носил, но сейчас вижу, что ему ее точно не хватает. Свитер для Шарлотты. Малиновую матросскую блузу для себя – будет что надеть летним вечером на юге. Смотрю на часы. Наверное, они уже подписали все документы, и мы наконец свободны. Уедем отсюда в Лорьян сегодня же, поселимся в хорошем отеле, завтра утром осмотрим «Город парусного спорта» имени Эрика Табарли[130], потом снова в путь. Моей ноги здесь больше не будет. Может быть, я и любила бы этот остров, если бы на нем не было Маэль и Помм. Замечаю по ту сторону рынка кладбищенскую стену. Зайду, пожалуй, помолюсь на могиле свекрови. Мы не слишком-то любили друг друга, но не будь ее – не было бы ни Сириана, ни Шарлотты.
Не успеваю дойти до кладбища, как раздается вой сирены. Нет, это не гудок почтовика, это сигнал пожарных-спасателей. Пакеты с вещами вдруг делаются неподъемными, оттягивают руки. На этом клочке земли посреди океана не в сезон остается больше тысячи жителей, триста пятьдесят семей, но я знаю, знаю, я поняла в первую же секунду, как тогда, с Танги.
Кровь в жилах останавливается, пакеты падают из рук, люди замедляют ход, вертят головами, провожают взглядами красный фургон. Из книжного магазина выходит женщина. Бежит ко мне. Это Маэль. Я ее и видела-то всего один раз – на похоронах свекрови, но мигом поняла, до чего она еще опасна. Сириан на мне женился только из-за того, что я забеременела. Он любил Маэль, а она отказалась уехать за ним с острова. Но он никогда не переставал ее любить. Он утешался с другими женщинами, а любил ее. Я знаю о его связи с этой бабой из отеля, где проходят их
Маэль меня подхватывает, не дает упасть. Слов нет, слез тоже нет, я вся – один сплошной страх. Маэль тянет меня за собой, я не сопротивляюсь, мне все равно. Хорошенькая девочка-подросток собирает мои пакеты, Маэль ей шепчет на ходу: «Спасибо, Азилис, оставь их пока у себя». Каждый шаг – пытка. Маэль засовывает меня в свой «рено-твинго», застегивает на мне ремень. Голова болтается, шея больше ее не держит. Думаю не о дочери, а о матери, своей матери.
С какой ненавистью она на меня смотрела, какие у нее были безумные глаза. Слышу ее злые слова: «Желаю тебе родить ребенка и потерять его!» Я всегда знала, что Шарлотта не проживет дольше Танги. Я наказана. Я оставила ключ от скутера в замке. Я не включила противоугонку. Убив своего брата, я убила свою дочь.
Маэль ведет машину, глаза ее прикованы к дороге. Она не такая красивая, как Сара, зато она более светлая. У меня была чудесная маленькая дочка, но жизнь сейчас ее отберет. Маэль будет видеть, как Помм растет, влюбляется, расцветает, выбирает свой путь… А Шарлотта навсегда останется ребенком.
Я первый раз замещаю местных врачей, и до сих пор все шло хорошо. Всю неделю лечил страдальцев после праздничных застолий. Завтра возвращаются Алексис и Фаустина, и у меня только одно желание: встретиться с подружкой в Ренне, завалиться вместе с ней под пуховую перину и проспать двенадцать часов подряд. Поесть не успел, меня сдернули в ту самую минуту, когда собирался надкусить сандвич, от гипогликемии болит голова.
Паркуюсь, беру чемоданчик и несусь к месту происшествия. Пожарные, еще перевязанные веревками, подняли снизу больную и успели только разрезать на ней футболку. Ой, бля, ну мне и везет! Рыжая девчушка едва прикрыта оранжевой кофтой, из голой груди торчит ветка. Прямо как рождественская индейка на вертеле.
– Я доктор, меня зовут Гульвен. А тебя как зовут?
– Шар… лотт… – еле-еле шепчет она.
Чертова ветка торчит прямо из-под грудной кости. Думаю: проникающее ранение, кровотечение в плевру, гемоторакс, коллапс. Думаю: тампонада сердца, снижение сердечного выброса, перегиб сосудистого пучка, травматический шок. Я вызвал санитарный вертолет, ребенка отвезут в лорьянскую больницу. Надеваю стерильные перчатки. Выслушиваю ребенка, измеряю давление, считаю пульс. Когда я работал в «скорой», прямо колдовство какое-то: как мое дежурство – ничего особенного, никаких тебе пострадавших со множественными травмами, и в результате – никакого опыта. А с моей подругой все наоборот: когда она дежурит, пациентов видимо-невидимо, отсюда и ого-го какой опыт…
Вместе с молодым, но очень толковым пожарным ставлю ребенку капельницу – необходимо избежать кровопотери в случае геморрагии и не допустить, чтобы отказало сердце. Просто каторга – делать внутривенное ребенку… Гиппократ сегодня со мной, попадаю в вену с первого раза, выдыхаю с облегчением. Пока справляюсь.
– Она твоя сестра? – спрашиваю темненькую девочку в синей кофте, которая глаз с нас не сводит. – А где ваши родители?
– Дедушка сейчас приедет, – отвечает она бесцветным каким-то голосом.
По словам пожарных, вертолет уже в пути. Моя пациентка в сознании, дышит нормально, давление стабильное, пульс частит, но это естественно: ей же страшно. Капельница в порядке, все идет чин чином. Если б только не земля и мох на ветке, на которую напоролась эта Шарлотта. Лихорадочно перебираю в уме: сепсис, перикардит, пневмопатия… Протягиваю руку. Девчонка в синем орет как ненормальная.
Доктор Гульвен боится, я сразу это поняла – по его взгляду. Он не знает истории с Жо и Таши, только я могу защитить мою сестренку. Начинаю визжать, влезаю между Шарлоттой и доктором, пожарные балдеют.
– Не трогайте ее! Подождите дедушку! А главное – не прикасайтесь к ветке!
– Отойди, малышка.
– Ни за что! Ветка затыкает дырку, если в лодке становилась пробоина, моряки тоже ее затыкали!
– Уберите отсюда девочку, она мне мешает.
Молодой пожарный, его зовут Александр, оттаскивает меня и крепко держит за плечи. Я вырываюсь и ору:
– Послушайте же, послушайте, ветку надо…
Все происходит за секунду. Доктор хватается за ветку, осторожно ее вытягивает из раны, теперь ветка у него в руке, сверху она коричневая, снизу красная, вся в крови.
Сначала ничего такого страшного. Доктор Гульвен накладывает на рану стерильную повязку, берет рулон клейкого бинта. Шарлотта успокаивается, она больше не видит этой растущей сквозь нее ветки. А я вся дрожу, вспоминая Таши. И вспоминаю, как Жо попросил меня помочь, когда протекла труба, как он тогда сказал: «Кардиология все равно что сантехника: у нас, как у водопроводчиков, то и дело где-то растет давление, где-то что-то прорывается, тут и там клапаны и затворки…» И еще вспоминаю одну твою книжку, Лу, она называется «Серебряные коньки», и в ней есть история про маленького голландского мальчика, который заткнул пальцем дырочку в дамбе, чтобы вода не затопила его родной город.