Лоррен Фуше – Между небом и тобой (страница 26)
В каждой палате есть свой маленький телевизор, на стене общего зала – громадный экран, в зале они и собрались, чтобы послушать Сару. Издалека различаю глуховатый тембр ее голоса – мужчины считают его сексуальным. Мне трудно судить, Сара – моя дочка, я видел, как она делает первые шаги, я учил ее кататься на трехколесном, а потом на двухколесном велосипеде, учил шнуровать ботиночки, узнавать по часам время… Она сидит в своей коляске, разукрашенной гирляндами и звенящими колокольчиками, на ней точно такой же облегающий все тело кожаный комбинезон, какой носила Дайана Ригг, когда играла Эмму Пил в фильме «Мстители», только у Сары не черный, а красный. Рукава длинные, татуировок не видно. На шее – твои жемчуга. Она сидит на возвышении, справа от большого экрана, перед ней ноутбук. В зале полно народу, устраиваюсь сзади, стараясь, чтобы дочка меня не заметила. Помощники стоят – ловкие, проворные, – те, кому требуется помощь, сидят или лежат, движения у них замедленные, кто-то и совсем неподвижен. Все впитывают каждое ее слово.
– Знаете такой фильм – «Кинотеатр “Парадизо”»? – спрашивает Сара, адресуя свой вопрос всем и никому в отдельности.
Она обожает этот фильм. В зале поднимается несколько рук, меньше, чем я ожидал. Сара управляет своим макбуком так же лихо, как коляской. Вот уже на экране афиша фильма, а вот уже звучит музыка Эннио Морриконе. Звучит – и берет публику в плен, даже тугим на ухо проникает в душу. Рекламный ролик порождает взрыв эмоций. Время остановилось, глаза сияют, слуховые аппараты – эффект Ларсена![95] – свистят и пищат, ну и пусть, нам ни жарко ни холодно, у нас праздник.
Саре удается перекричать аудиторию:
– У меня есть для вас сюрприз! Это не золотые часы и не «Феррари», это куда более личное. Вы здесь на реабилитации. Мы сражаемся плечом к плечу. Мы – братья и сестры.
У меня перехватывает дыхание. Говоря с нами, дочь никогда не касалась этой темы. У меня вдруг возникает ощущение, что я подглядываю, что я вторгся на чужую территорию, но уйти не могу: если попытаюсь протиснуться к выходу, Сара мигом меня засечет. Пригибаюсь, прячусь за спину какой-то дамы, чьи седые волосы отливают нежной лазурью, авось так я менее заметен.
–
– Да, все нормально, просто шейный остеохондроз разыгрался. – Для убедительности массирую шею.
– Мне показалось, вы сейчас упадете,
Он не пациент, он сопровождает пожилого мужчину в красно-черной клетчатой рубашке – наверное, отца. Если меня положат в больницу, Сириан не станет навещать, вообще ни разу не придет. Что ж, так мне и надо, я же не ходил на его соревнования по плаванию, вечно у меня были дежурства. Ты ходила вроде как за нас двоих, и мне казалось, этого вполне достаточно.
Музыка смолкает, Сара снова берет в руки микрофон:
– Время действия в фильме – конец сороковых. Маленький мальчик Тото становится другом киномеханика. Альфредо, которого играет Филипп Нуаре, работает в кинотеатре на юге Италии, и ему приходится вырезать из фильмов эпизоды любви, даже просто сцены с поцелуями, потому что местный священник считает их чересчур смелыми. Уже не очень молодой Тото приезжает на похороны Альфредо и узнает, что тот завещал ему коробку с этими самыми кусками кинопленки. В культовой сцене картины Тото смотрит их на экране. И вы посмотрите!
Она включает финальный эпизод. Жак Перрен в роли взрослого Тото, Тото-режиссера, приходит в современный кинозал, чтобы увидеть, каково оно, его наследство. Безногие и хромые тянут шеи – хочется же посмотреть, что для них приготовила фея в красном кожаном комбинезоне, фея-калека, фея такая же ущербная, как они сами, такая же неполноценная, но чертовски красивая в твоих жемчугах.
Чередуются черно-белые кинопоцелуи. Некоторых актеров узнаю: вот Витторио Гассман, вот Сильвана Мангано, вот Чарли Чаплин, Витторио де Сика, Тото, Жан Габен, Марчелло Мастроянни, Мария Шелл, Кэри Грант, Кларк Гейбл, Алида Валли, Фарли Грейнджер[96], Анна Маньяни, Джина Лоллобриджида, Грета Гарбо, Ингрид Бергман, Гэри Купер… впрочем, может, я и ошибся. Прикрываю лицо руками, но не плотно – так, чтобы видеть экран. Жак Перрен повторяет мой жест. Я брат этого парня, так же как моя дочь – сестра собравшихся здесь больных людей.
Гаснет экран, зажигается свет. Все начинают говорить разом. Сара дает им несколько минут на обсуждение увиденного, потом берет слово сама:
– Мы все супергерои. У нас есть преимущество перед другими – здоровыми, марафонцами, простыми людьми, как говорится. У нас есть смертельное оружие. Палки, колеса, ходунки или костыли – это наши козыри, с этим нам в жизни сказочно повезло. У нас мужественные сердца и хватит энергии, чтобы двигать горы, у нас работают мозги и руки, и мы не дадим себя победить ни травме спинного мозга, ни сужению спинномозгового канала, ни протезу колена, ни перелому шейки бедра. Была у вас в жизни любовь? Вы целовали мужчину или женщину так, как это делали сейчас на экране звезды? Это было волшебно? Так вот, обнимаются и целуются вовсе не ногами!
На измученных лицах расцветают улыбки.
– Кино – часть моей жизни, – продолжает наша дочка со страстью. – Но мы все актеры, мы все разыгрываем невероятные сценарии, у всех случаются трагические и комические эпизоды. Жизнь нормальных людей – бедняг, у которых всего-то и есть, что ноги, – фильм, снятый со стедикамом[97], повесят они на себя камеру и бегают с ней, а мы свой фильм без труда снимаем с движения, мы едем по рельсам судьбы на колесах.
Публика в восторге.
– Мы успешно прошли кастинг на роли расшатанных, поломанных, разбитых в осколки, и мы играем сразу набело: вся наша жизнь – один-единственный дубль. Зато награда, которая нам положена, выше каннской «Золотой пальмовой ветви». Наш Гран-при – внутренняя свобода!
Сара замолкает. В зале рукоплещут. Сначала аплодисменты и впрямь как плеск, но они растут, растут и обрушиваются штормовой волной. Овация – да, но не стоячая, потому что большинству просто не подняться на ноги. Лица сияют, зрители уже отбили ладони, мое сердце вот-вот разорвется от избытка чувств.
– Я соединила встык отрывки из фильмов, герои которых либо ходят с трудом, либо передвигаются в коляске, чтобы показать вам их сегодня вечером. Внимание… мотор!
В зале гаснет свет. Здоровые актеры на время съемок усаживались в инвалидные коляски. Джеймс Стюарт в фильме «Окно во двор». Том Круз – «Рожденный четвертого июля». Дэниэл Дэй-Льюис – «Моя левая нога». Гэри Синиз – «Форрест Гамп». Джон Сэвидж – «Охотник на оленей». Джек Николсон – «Полет над гнездом кукушки». Матье Амальрик – «Скафандр и бабочка». Дэнзел Вашингтон – «Власть страха». Фабьен Эро – «Всеми силами». Софи Марсо – «Прикованная к постели». Сэм Уортингтон – «Аватар». Франсуа Клюзе – «1+1». Всякий раз Сара выбирает самую волнующую, просто-таки бьющую под дых сцену. Апперкотом в солнечное сплетение, припасенным напоследок, оказывается эпизод из основанной на реальной истории картины «Пробуждение» – когда Робин Уильямс в роли врача-невролога возвращает к жизни после тридцати лет комы Роберта де Ниро и тот открывает для себя снова обычные человеческие чувства: страх, радость, дружбу, любовь.
Свет зажигается. Альфред Хичкок стал из авторов процитированных Сарой фильмов первым, кто отправил их в прошлое. Они ощущают во рту вкус конфет, которые когда-то продавались в антракте, у них звучит в ушах мелодия из рекламного ролика, в котором мальчишка швыряет шахтерскую кирку в мишень, попадает в самый центр, в цифру 1000, мишень переворачивается, а на обороте – телефон агентства, принадлежавшего автору ролика Жану Минеру[98]: Бальзак 0001…
– И последний мой подарок, – говорит Сара.
Опять гаснет свет, а на экране следуют один за другим отрывки из фильмов, сюжет которых строится вокруг Рождества.
Комедии чередуются с драмами. За «Дедом Морозом-отморозком» с актерами театра «Сплендид» идет «Рождественская елка» с Уильямом Холденом, Бурвилем и Вирной Лизи. Потом «Эта прекрасная жизнь» с твоим идолом Джеймсом Стюартом, следом – «Рождество в Александрии» со Стивеном Маккуином и Роджером Муром. За ним – «Белое Рождество» с Бингом Кросби и «Один дома», где в главной роли Маколей Калкин. И еще «Чудо на 34-й улице» на пару с «Рождественской историей», а напоследок – «Счастливого Рождества» с Дианой Крюгер, Гийомом Кане и Дэном Буном, фильм, основанный на реальном событии, которое вошло в историю как Рождественское перемирие. Действие разворачивается в окопах и берет за душу любого из зрителей, чьи деды пережили Первую мировую.
И снова в зале светло. Мужчины и женщины, привыкшие страдать в одиночестве за дверью своей палаты, делятся своими чувствами, своими воспоминаниями – как те, кто живет в общежитии.
– Я ходил с женой в кино на Бульварах…
– Когда я был мальчишкой, мы с друзьями пробирались в зал с черного хода.
– Это была всегдашняя мечта – сходить в кино…
– Единственное место, где можно было пообниматься в темноте…
– Муж сделал мне предложение во время сеанса.
– С тех пор как овдовела, не переношу фильмов про любовь.
– А я, с тех пор как состарился, – фильмов, в которых играют молодые красавцы.