Лори Ли – Лес душ (страница 30)

– В порядке. Просто сидеть неудобно.

Я закрываю книгу, которую читала, захлопывая ее с большей силой, чем это необходимо.

– Все бесполезно. Почему Ронин не пытается разобраться в причинах того, почему Лес сам по себе разрастается? Все это кажется бессмысленным. Он что-то от нас скрывает.

Саенго терпеливо за мной наблюдает.

– Сирша, он шаман, которому несколько сотен лет, который изначально сумел взять под контроль эти прогнившие бессмертные деревья. Конечно, у него есть свои тайны. Все, у кого есть власть, хранят тайны.

Она убирает неровную прядь волос за ухо. Я предлагала ей подстричься сегодня утром, но она отказалась. Она с трудом даже может смотреть на свое отражение в зеркале.

– Но для того, чтобы сорняки перестали разрастаться, нужно просто-напросто выдернуть их с корнем. Это банальный закон садоводства.

– Откуда тебе знать, как вести сад?

Я отмахиваюсь от ее комментария. Да, я ни разу в жизни ничего не сажала в саду, но и она тоже, если уж на то пошло.

– Силы Ронина слабеют, – говорю я. – Почему он не хочет изучить все возможные причины этого, чтобы найти решение проблемы?

– А с чего ты решила, что он уже не изучил? Вряд ли он станет писать тебе список своих попыток, которые провалились.

Хотя было бы, конечно, совсем неплохо.

– Полагаешь, он уже знает, отчего лес разрастается?

– Это кажется самым логичным. Он ведь правит над Мертвым Лесом с тех самых пор, как тот появился.

– Тогда получается, он просто не хочет, чтобы знала я.

– Рассуди логично. Ронин знает, каким сомнительным выглядит его положение в глазах правителей королевств. Чем больше Мертвый Лес будет разрастаться, тем больше остальные правители Тия будут искать кого-то, на кого свалить всю вину, а Ронин самопровозглашенный правитель. Конечно, он хочет решить эту проблему. Он бы не стал утаивать важную информацию, если бы считал, что это тебе поможет. Мой отец… – она замирает, ее губы поджимаются, точно это слово принесло ей физическую боль. Я опускаю глаза, чувство вины, которое теперь непрестанно давит на мои плечи, вонзает свои острые когти в мою кожу. Она прочищает горло и продолжает: – Мой отец говорит, что в каждом из королевств есть те, кого не устраивает, что Ронин мешает им воплощать свои амбициозные планы.

То, что ее отец об этом знает, заставляет меня задуматься, а не является ли он одним из таких людей?

– Когда он это тебе это рассказал?

– Несколько месяцев назад, когда я ездила домой на званый ужин в честь маминого дня рождения. – Она говорит все это как ни в чем не бывало, но только студентам с высоким по рождению статусом позволено покидать Гильдию по таким обыкновенным причинам, как чей-то день рождения. Мне бы точно не разрешили уехать по такому поводу.

Однако узнав об этом, я теперь задумываюсь о помолвке Тейерна с принцессой Эмбер, и во мне просыпается любопытство. Почему Ньювалинская империя согласилась принять тенеблагословленного в свой императорский дом? Если не считать непродолжительный период истории в пятьдесят лет, когда империя была узурпирована, Ялаенгская династия правила с самого основания Ньювали, это самая долгоживущая династия в истории Тия. И они враждовали с Казаином с самого начала времен нашей эпохи.

Вражда между людьми и шаманами просто детские игры по сравнению с междоусобицами шаманов и тенеблагословленных. Мне сложно верится в то, что подобный союз мог хотя бы обсуждаться.

Однако если Огнерожденные владыки и Ялаенги заключат дружеский союз, этого может быть достаточно, чтобы возобновить старое перемирие. Факт того, что это может быть необходимость, может означать лишь, что Ронин больше не в силах поддерживать мирный порядок среди государств самостоятельно.

Мертвый Лес идет по восточным границам Эвейвина, по обеим границам империи и по западной границе Казаина. Однако ничто не отделят южные границы Казаина от северных границ Ньювалинской империи. Только силы Ронина и его наследие – его победа над Бездушным и воспоминания о тех темных временах – удерживают мир между двумя государствами.

Около полуночи мы в конце концов оставляем свои попытки найти полезную информацию и соглашаемся, что нам следует продолжить завтра утром. Но я не хочу возвращаться в нашу комнату с мыслью о том, что день прожит зря. Гляжу на пустой проход между стеллажами, а затем на узкое окно, из которого льется лунный свет, устилающий половую плитку серебром. Никто ни разу не потревожил нас сегодня в библиотеке, не заходил даже стражник Саенго, который выглядит еще более ленивым, чем Фаут.

– Я хочу пройтись и осмотреться по сторонам без наших стражников, везде снующих за нами по пятам.

Саенго идет следом за мной к окну, единственному источнику света в недрах этой огромной библиотеки. Я стучу костяшками пальцев по оконному стеклу, проверяя его на прочность.

– И что же ты хочешь найти на прогулке? – спрашивает она, когда я озираюсь в поисках чего-нибудь, чем можно разбить стекло. Все, что попадается мне на глаза, это бесконечные книги.

Я достаточно далеко от входной двери, так что Фаут вряд ли услышит, что разбилось стекло, но в полной тишине, какая царит, звук все-таки может достичь ее ушей.

– Точно не знаю. Ты сказала, что кабинет Ронина в дальней стороне замка?

Она кивает.

– На верхнем этаже.

– Тогда туда мы и отправимся. Я отправлюсь. Что-то мне подсказывает, что он прекрасно знает, почему Лес разрастается. Однако очевидно, что он не хочет, чтобы об этом узнал кто-либо еще. Может быть, я смогу найти ответы в его кабинете.

Придется рискнуть и пошуметь. Рядом стоит узенький стол, прислоненный к углу книжного шкафа. Полоска скатерти покрывает столешницу, где стоит незажженная свеча в стеклянном фонаре.

Я протягиваю фонарь Саенго, а затем собираю скатерть. Потом осматриваю ближайшую книжную полку в поисках книги потяжелее. Выбрать есть из чего, но мне нужно что-то, что можно испортить, книга, которую вряд ли кто-то станет читать и не расстроится, если она будет разорвана. В конце концов я выбираю том по истории столовых приборов и искусству складывать салфетки. Выглядит вполне бесполезной информацией. Кому какое дело до истории ложек и вилок, и почему, во имя Пяти Сестер, эта книга такая толстенная?

Саенго наблюдает, в ее карих глазах мечется что-то среднее между забавой и беспокойством, когда я оборачиваю книгу тканью. Затем сжимаю свой самодельный снаряд в руке, стараясь покрепче его схватить. Если нас поймают, накажет ли меня Ронин? В Гильдии я знала, чего от меня ждут, что дозволено, а что запрещено, и знала, какое наказание меня ждет в случае, если я оплошаю. Здесь же я понятия не имею, как далеко мне позволено зайти.

Мои пальцы сжимаются на книге. Я не стала ученицей Кендары за то, что вела себя осмотрительно. Так что полагаю, лучше бы нас не поймали.

Я швыряю книгу в окно. Стекло разбивается, почти не сопротивляясь. Мы с Саенго вздрагиваем. Книга приземляется на землю с характерным глухим ударом. Я на миг замираю, прислушиваясь, но вокруг опять лишь тишина. Когда я убеждаюсь, что Фаут не несется по рядам в поисках меня, я сбиваю торчащие в раме остатки стекла с помощью скатерти.

– Будь начеку, – говорю я Саенго. – Если Фаут придет нас проведать, придумай что-нибудь.

Саенго лишь недовольно поджимает губы в ответ на мою просьбу. Однако она не пытается меня остановить, когда я выскальзываю сквозь узкую оконную раму наружу с ловкостью, которую одобрила бы даже Кендара. Стекло разбилось на большие фрагменты, так что я собираю как можно больше осколков с земли, складываю в скатерть и завязываю, отдавая Саенго вместе с книгой. Накидываю грязь на оставшиеся мелкие части, чтобы проходящие мимо слуги ничего не заметили. Открытое окно привлечет куда меньше внимания, чем разбитое.

Одариваю Саенго самодовольной ухмылкой на прощание. Затем спешу вдоль стен замка, пока не оказываюсь у периметра палисадника из костей тролля. Я до сих пор мало чего видела в Краю Пряльщиков, но найти кабинет Ронина, должно быть, не так уж сложно. В этот поздний час двор уже опустел.

Я прохожу вдоль костяного заборчика. Внешние стены и остальные постройки стоят достаточно далеко от палисадника и деревьев, начинающихся впереди. Я прохожу по огромному двору с загонами, полными скота. Большинство животных спят, но некоторые все же принюхиваются и роют землю. Свинья заваливается на спину и барахтается в луже грязи. Мой нос невольно морщится от местного запаха.

За загонами стоит высокая стена с обвивающими ее камни лозами. Высокая арка с дверью ведет внутрь. Однако то, куда она ведет, меня удивляет. Открыв дверь, я вижу сад, поросший сорняками.

Выложенная камнями тропинка извивается, ведя между несколькими арками в другое окруженное стенами помещение, которое оказывается даже интереснее. Это лабиринт. Я с изумлением начинаю огибать его, выбирая кривые тропики и разглядывая уединенный садик. Арки выглядят восхитительно, на каменной кладке выгравированы симметричные цветочные узоры и фантастические животные. Когда этот сад цвел, он, должно быть, был просто чудесным.

Может, мне следует вернуться в библиотеку и прийти сюда утром вместе с Саенго, чтобы рассмотреть все как следует. Я разворачиваюсь как раз в тот момент, когда в моем сознании зарождается страшная мысль. Я чувствую, что в саду есть кто-то еще помимо меня. Это словно навязчивая боль в моих суставах, что-то давит на меня изнутри, точно крик, который хочет вырваться на свободу. У меня бегут мурашки по спине и рукам, хотя воздух совсем теплый. И все же что-то в этом неосязаемом присутствии кажется мне знакомым, хотя я и не могу до конца описать что.