Лори Форест – Древо Тьмы (страница 60)
От напоминания об Айвене я вздрагиваю, а следом за пронзительной болью приходит бешенство.
Тётя же сильнее дёргает меня за волосы.
— Всё из-за Эдвина, — выплёвывает она. — Это он воспитал вас предателями. Хотел уничтожить нашу семью. Втюрился по уши в ту уриску, грязную тварь…
«О чём она? Что за бред несёт моя тётя?»
От изумления отступает даже боль.
— Ах, ты ничего не знала? — заметив, какой эффект возымели её слова, снова скалится тётя. — Ни разу не слышала от него о той уриске? Ничего удивительного. Я и сама узнала о ней совсем недавно. Оказывается, много лет назад мой братец Эдвин выкупил продавщицу-уриску, а потом отослал её на восток, отдав ей все свои деньги. Тебе никогда не приходило в голову поинтересоваться, с чего это твой дядюшка так беден? Что он сотворил со своей частью наследства?
В изумлении я не могу и не хочу выговорить ни слова. Трудно поверить, понять, но… похоже, встаёт на место ещё один кусочек головоломки.
Дядя Эдвин всегда отказывался брать в услужение урисок.
Дядя Эдвин не сдерживал слёз, слыша о депортации урисок и прочих «нечистых».
Дядя Эдвин прятал мою силу не только от меня, но и от Совета магов — ведь Совет наверняка применил бы мою магию против Исчадий Зла.
Многое становится понятнее. Силясь сморгнуть навернувшиеся слёзы, я безмолвно обращаюсь к дяде: «Почему ты не рассказал нам правду, дядя Эдвин? Почему? Если бы ты поделился с нами…»
Тётя Вивиан упрямо дёргает меня за волосы, и я скриплю зубами в попытке сдержать ярость.
— Он всех нас провёл как дураков, — ухмыляется она. — Изображал из себя невесть что. А сам выжидал, прятался в берлоге, мечтал разорвать нашу семью изнутри. Однако всё кончено. У Эдвина ничего не вышло. Не выйдет и у тебя.
Тётя Вивиан наконец выпускает мои локоны и смотрит на меня с деланным спокойствием, только глаза выдают полыхающую в ней ярость.
— Ты будешь под постоянной охраной, — сообщает она. — В этом со мной согласны и Эвелин, и Лахлан, и Лукас. Твой супруг обрюхатит тебя столько раз, сколько потребуется. И наследие моей матери возродится. Магия Гарднерии принадлежит не Бэйнам, а нам.
Снова вцепившись в щётку для волос, тётя принимается расчёсывать мои длинные пряди, на этот раз спокойно, не дёргая, однако я сижу как на иголках, каждую минуту ожидая нового удара.
— Вы с Лукасом породите новых магов небывалой прежде силы, — многозначительно произносит тётя Вивиан, как будто заключая со мной извращённый союз. — Твоё дитя, Эллорен, станет следующей Чёрной Ведьмой!
Не удержавшись, я фыркаю от смеха, горя от сжигающей меня ярости.
Глаза тёти Вивиан на мгновение округляются. Она будто бы в изумлении впервые видит меня кристально отчётливо. Улыбка вновь сияет на её губах. Это улыбка игрока, который опережает противника на десяток шагов.
— Кстати, нам известно, где твои дорогие братья, — ласково произносит она.
Сердце у меня сжимается, а решимость отомстить тёте тут же улетучивается.
«Рейф. Тристан. Где они? Где?»
Тётя ещё некоторое время нежно расчёсывает мои локоны, а потом касается пальцами тонких кос, сплетённых и украшенных Спэрроу.
— У нас повсюду шпионы, — сверкнув зелёными глазами, сообщает она. — Как я мечтаю увидеть на твоих руках линии, которые появятся после церемонии скрепления брака! — радостно добавляет она. — Да, и знай, если ты откажешь Лукасу Грею или хоть в чём-то станешь ему перечить, я лично прослежу, чтобы твоих братьев убили, хорошенько помучив перед смертью. Ясно?
Сердце у меня стучит так, что отдаётся даже в ушах. Сдержав вдруг охватившую меня дрожь, я покорно киваю.
Тётя Вивиан счастливо улыбается, будто позабыв об ужасных угрозах.
«Радуйся, пока можешь, гадкая ведьма, — мысленно говорю я тёте. — Тебе не придётся ждать встречи с моими детьми, чтобы увидеть наследие Чёрной Ведьмы. Потому что вся магия досталась мне. Вся сила — моя».
Тётя Вивиан аккуратно добавляет новую косу к уже сплетённым и искусно украшает её изумрудами. Мои магические линии тем временем пылают жаром, воспламеняя меня с ног до головы. Тётя откладывает щётку для волос и довольно оглядывает творение своих рук. Бунт подавлен, племянница будет покорна, честь семьи соблюдена. Теперь она может с новыми силами подтвердить своё высокое происхождение и положение в обществе.
— Горничная! — громко зовёт она, склонив голову набок, и Спэрроу будто по волшебству оказывается рядом, всё так же смиренно глядя в пол.
Юная уриска так отточила искусство покорности, что мне остаётся только восхищаться её великолепной игрой. Хотя есть в этом что-то неприятное. Наверняка Спэрроу прошла через многое и заплатила за науку жестокую цену. Интересно, что видела в жизни эта девушка?
Спэрроу молча ждёт, глядя себе под ноги, и по её лицу ничего нельзя прочесть.
— Заканчивай причёску! — приказывает тётя Вивиан, указывая на меня. — В пятом часу я вернусь от портнихи с платьем.
Расправив юбку, тётя поворачивается перед зеркалом. Меня будто бы нет в комнате. Я словно не существую. Я пленница без права голоса.
— Да, маг, — кланяется Спэрроу.
Тётя Вивиан бросает на меня торжествующий взгляд и величественно выплывает из спальни, плотно закрыв за собой тяжёлую дверь.
Глядя на отражение Спэрроу в зеркале, я прерывисто вздыхаю. Мой магический огонь грозит вырваться наружу и спалить тут всё без остатка. Опустив взгляд на руки, я вдруг вижу, что они заметно дрожат.
Проницательная Спэрроу быстро ставит передо мной на туалетный столик чайную чашку и наполняет её душистым напитком. Меня окутывает нежный аромат ванили.
От чая так приятно пахнет… хочется успокоиться и забыть о плохом. Сжав на коленях дрожащие руки, я глажу правую ладонь, одновременно требуя послушания от магических линий, и у меня кое-что получается.
Подняв взгляд на отражение Спэрроу, я хрипло поясняю:
— Она убила моего дядю.
Спэрроу на мгновение замирает с чайником в руках, но отвечает спокойно и взвешенно:
— Они убьют всех, кто тебе дорог, если ты не сможешь выжить и сразить их первой.
Аметистовые глаза уриски горят в зеркале решительным огнём. Эта девушка без обиняков может сказать просто о сложном, напомнить, как высоки ставки.
К глазам подступают слёзы, но я всё же нахожу в себе достаточно сил коротко кивнуть в ответ.
— Ты справишься, — говорит Спэрроу, наливая в чай молоко, теперь в её глазах блестит сталь. — Потому что иначе нельзя.
— Я не умею управлять своей магией, — признаюсь я. Слова царапают пересохшее горло.
— Значит, научишься, — всё с тем же спокойствием отвечает уриска. Она ставит молочник и размешивает в моей чашке серебряной ложечкой сахар. Размеренными, неторопливыми движениями Спэрроу поднимает с сервировочного столика фарфоровое блюдо с черносмородиновыми сконами и серебряную розетку с густыми взбитыми сливками, ставит угощение рядом с чаем и принимается намазывать один из сконов сливками.
— Подожди, пожалуйста, — прошу я. Почему-то именно сейчас мне невыносимо видеть, как Спэрроу прислуживает, исполняет невысказанные желания. Я ничем не заслужила её доброту. — Не надо мне ничего подавать. Просто присядь. — Взмахом руки я указываю на мягкое кресло рядом с собой. — Если нужно, задёрни шторы, но потом присядь и выпей чаю. И поешь, если хочешь.
Спэрроу, прищурившись, внимательно смотрит на меня, но всё же идёт к окну и, задёрнув шторы, возвращается к сервировочному столику с чайным сервизом. Налив чашку чаю, девушка усаживается в кресло. Я прихлёбываю горячий чай и смотрю на Спэрроу: она аккуратно отламывает кусочек скона и, положив сверху горку сливок, отправляет лакомство в рот.
Некоторое время мы в многозначительной тишине пьём чай со сконами, как давние подруги.
Поставив на столик пустую чашку, я задерживаю взгляд на своих исчерченных линиями обручения пальцах, и сердце у меня ёкает. Вскоре эти линии охватят ещё и оба запястья.
И случится это сегодня ночью.
Мысли об Айвене не дают мне вздохнуть, от острой боли в груди замирает сердце. Айвен. Я помню его нежный взгляд. Его голос. Его поцелуй.
Как сильно я его любила…
— Мы с Лукасом должны по-настоящему скрепить наш брак, — сообщаю я Спэрроу и чувствую, как горит от смущения лицо — гарднерийцы не обсуждают запретные темы. — Иначе нельзя.
Спэрроу кивает, окидывая меня мрачным, но непреклонным взглядом.
— Я знаю. Другого пути нет. — Помедлив, уриска неуверенно спрашивает: — Ты любишь другого?
Отчаяние наваливается мне на плечи тяжким грузом, и я срывающимся хриплым голосом отвечаю:
— Он мёртв.
Снова воцаряется тишина.
— Мне очень жаль, — тихо произносит наконец Спэрроу.
Слёзы в который раз застилают глаза, от горя перехватывает горло, и я коротко киваю, не в силах выдавить ни звука.
Спэрроу подносит к губам чашку с чаем, и я с удивлением отмечаю в движениях девушки королевскую элегантность. Сама тётя Вивиан не смогла бы так изысканно пить чай. Спэрроу очень красива. Обворожительна. У неё лавандовые волосы, нежные черты лица, а держится она с великолепным достоинством. Нечасто мне встречались в жизни такие удивительно красивые люди.
Вспомнив, как охотились на урисок, работавших в столовой университета, гарднерийские гвардейцы, я невольно мрачнею. Маги преследовали всех девушек с кухни, особенно доставалось юным и симпатичным.
— Как с тобой здесь обращаются? — отбросив церемонии, интересуюсь я. Почему-то мне очень важно услышать ответ на этот вопрос.