Лори Форест – Древо Тьмы (страница 105)

Однако сколько бы Пирго ни обжигала Алкиппу от ярости или от страха, воительница ни разу не пожалела о решении взять на воспитание крылатую малышку, которую полюбила как мать.

Следом за крылатой Пирго в зал вбегает девочка-подросток и, помедлив, падает перед королевой на колени.

— Простите, ваше величество! Уследить за малышкой нелегко.

Королева Алкайя поднимает руку, с удовольствием провожая взглядом кружащих по залу птиц, рассаживающихся на балках над Винтер и Пирго.

— Иногда Богиня нарушает порядок, — с добродушной улыбкой произносит королева. — Иногда она говорит с нами устами ребёнка.

Шелест крыльев стихает, изумрудная колибри успокаивается на плече Пирго — девочка, прижавшись к Алкиппе, лукаво улыбается королеве.

— Подойди, дитя, — ласково приглашает Пирго королева, протягивая к девочке руку.

Пирго, взмахнув крыльями, направляется к королеве и падает в её тёплые объятия.

Обняв девочку, королева чуть отстраняется и со счастливой улыбкой спрашивает:

— Пиргоманчи, скажи, Богиня хочет, чтобы ты усмирила свой огонь?

— Нет! — восклицает девочка.

Этот вопрос ей задавали не раз, как и всем детям амазов. Пирго пытливо оглядывается на Алкиппу, будто смутившись, как громко прозвучал её ответ.

Королева Алкайя улыбается шире.

— Скажи мне, дитя, желает ли Богиня, чтобы ты усмирила свой громкий голос.

— Нет! — со счастливой улыбкой кричит девочка.

— Или скрыла свою силу?

— Нет!

— Или поверила лживым словам о себе?

— НЕТ! — Это последнее отрицание девочка выкрикивает особенно грозно.

Королева Алкайя довольно кивает.

— Ответь, Пиргоманчи, желает ли Богиня, чтобы ты прятала свои крылья?

— НЕТ! — громче, чем грохот грома, кричит девочка, будто бы готовая вспыхнуть радостным пламенем, не сходя с места.

Винтер смотрит на девочку, разрываемая болью и недоверием.

На мгновение королева и Пиргоманчи умолкают и лишь счастливо улыбаются друг другу.

— Кто ты, дитя? — спрашивает королева, мгновенно посерьёзнев.

— Любимая воительница Богини! — не понижая голоса, кричит девочка.

Королева Алкайя кивает.

— А кто любит тебя, Пиргоманчи Фейир?

— Свободный народ Амазакарана!

Королева победно улыбается, подталкивая Пирго на пол с колен.

— Так покажи нам свои крылья, Пиргоманчи Фейир, любимое дитя амазов!

Спрыгнув с коленей королевы, девочка шагает вперёд и, взглянув ещё раз на королеву, расцветает гордой улыбкой. Пирго разворачивает сияющие, будто опалы, крылья, её глаза сверкают золотым пламенем, а на плечо девочке усаживается небольшой ястреб.

Королевский Совет поднимается, приветствуя малышку радостными восклицаниями, все воительницы салютуют ей, прижав кулак к груди. По лицу Алкиппы струятся слёзы. Воительница касается широкой ладонью затылка девочки, и Пирго отвечает ей благодарным взглядом.

В душе Винтер что-то вздрагивает, нечто маленькое, давно посаженное на цепь и лишь мечтающее сбросить оковы.

— Пиргоманчи Фейир, кто такие икариты? — спрашивает королева, перекрывая приветственные крики и благословения.

— Сородичи драконов! — тут же звучит ответ, и девочка взмахивает крыльями. — Возлюбленные Богиней!

Королева Алкайя смотрит Винтер прямо в глаза и долго не отводит взгляда, не выпуская измученную эльфийку.

— Вот твоё будущее, Винтер Эйрлин, — произносит королева, указывая на ребёнка. — Вот твоя правда. А вовсе не ложь, которой отравили тебя в Альфсигре. И не ложь, которой пленил Залинор твою душу.

Королева поворачивается к покрытым татуировками женщинам в Совете.

— Круг чародеек! — звучит её командный глас.

В наступившей тишине женщины поднимаются. На поясе у каждой виден целый ряд волшебных палочек в ножнах.

— Да, королева мать, — отвечает самая пожилая из чародеек с синей кожей и белыми, будто соль, волосами.

На её заострённых ушах горят алые руны амазов.

— Начинайте работу! Найдите управу на Залинор! — приказывает королева. — Сильмир Талонир, — обращается она к эльфийке, — дарую тебе право находиться на землях амазов. Ты будешь работать с Кругом чародеек и расскажешь им всё, что тебе известно. — Во взгляде королевы сверкает сталь. — Пришло время освободить Винтер Эйрлин и Исиллдир Иллириндор, а с ними и всех женщин солнечной страны эльфов!

Крошечная искорка надежды вспыхивает в душе Винтер и гаснет ещё прежде, чем утихают восторженные крики в зале Королевского Совета.

Крылатая эльфийка почти ничего не слышит, охваченная горем.

Конечно, если Залинор держит её в темнице, она с радостью выйдет на волю. И будет счастлива видеть свободными всех эльфиек на свете.

Однако ей нестерпимо хочется увидеть на свободе и Каэля с Ррисом.

А они — мужчины.

Слёзы стынут на щеках Винтер, когда они с Исиллдир сидят на широком камне на холме над городом в опускающихся сумерках. Густые леса темнеют за их спинами, широкие поля расстилаются перед ними, а внизу, в огромной чашеобразной долине, раскинулся город.

Сегодня, наверное, все лесные совы слетелись к Винтер. Маленькая ушастая сова с бледно-золотистыми глазами и светло-коричневыми перьями сидит у эльфийки на плече. Другие совы и совята расселись на ветвях неподалёку.

Эльфиек охватывает непонятная тревога, тишина будто предупреждает их о грядущем. Перед ними встают образы отвратительной тьмы.

Не в силах сбросить отупляющую тревогу за Каэля и Рриса и забыть о птицах, предупреждающих о беде, Винтер пристально вглядывается в заострившиеся черты лица Исиллдир. Воительница не сводит глаз с города. Её спина гордо выпрямлена и не очернена крыльями.

Слишком остро ощущая свои проклятые крылья, Винтер туже сворачивает их, до боли, будто пытаясь наказать. Неужели боль поможет ей, рождённой икаритом, избавиться от позора?

Позор. Позор. Позор.

— Как ты думаешь, какими мы были бы без Залинора? — вдруг прерывает тишину Исиллдир, обращаясь к Винтер на языке эльфов, врываясь в её мучительно сложные размышления.

— Я… не знаю, — поколебавшись, выдавливает Винтер.

В потоке предупреждений, который ей передают совы, Винтер трудно говорить. Предостережения сов мрачны и мешают размышлять сильнее, чем громкий щебет других птиц.

Исиллдир прожигает Винтер серебристым взглядом.

— Надо обязательно снять эти ожерелья.

Винтер отвечает не сразу, преодолевая желание молчать.

— Ты права, Исиллдир, — наконец выговаривает она и с усилием вдыхает, чтобы произнести следующие слова, пока не перехватило горло. — Мне кажется, Сильмир рассказала о Залиноре правду.

Исиллдир мрачнеет. Ей тоже трудно говорить, преодолевая запретные мысли.

— Когда на нас надели эти ожерелья, мы изменились. Мой старший брат тоже стал другим. Все, кого я знала, изменились до неузнаваемости.

Перед глазами Винтер вспыхивают воспоминания, как будто гладь озера памяти потревожил брошенный камень.