Лори Форест – Древо Тьмы (страница 106)
— Я помню брата, Каэля… помню, каким он был до того, как на него надели Залинор.
Храбрый, непримиримый Каэль. Залинор ему надели в одиннадцать лет, не стали дожидаться двенадцатого дня рождения. Всё потому, что он становился неуправляемым. Дрался со всеми, кто смел назвать его любимую сестру грязным икаритом.
Из глаз Винтер струятся слёзы.
Вспоминает она и тихого, всегда погружённого в книги Рриса, любимого друга Каэля. На него жрицы тоже надели Залинор раньше положенного срока. Он написал длинный трактат в защиту Винтер, поставил внизу своё имя и прибил листок к двери школы, к ужасу родителей, жриц и всех учеников. Не остался равнодушным и Королевский Совет.
Обоих альфсигрских эльфов в тот же день быстро и без особых церемоний привели в святилище Эалайонторлиан.
Винтер вздрагивает от ужасных воспоминаний: её любимый брат осыпал родителей ругательствами, пока альфсигрские военные тащили его прочь из дома, а Каэль с мольбой смотрел на сестру.
«Ты хорошая! — кричал он. — Все лгут! У тебя прекрасные крылья, и я тебя люблю! Помни об этом! Не забывай!»
Мгновение Винтер молчит, не в силах произнести ни слова, борясь с болью воспоминаний, а совы, подобравшись ближе, шуршат крыльями, будто накрывая её плащом доброты.
— Что случилось с Каэлем и Ррисом, когда они вернулись? Какими они стали? — тихо спрашивает Исиллдир.
Слеза тихо скатывается по щеке Винтер.
— Каэль будто примирился с жизнью. Его недовольство… раздражение… приглушили. Он перестал драться с мальчишками. Перестал спорить с матерью и отцом. И всё же иногда они с Ррисиндором тайком говорили, что Альфсигр не должен обращаться со мной так жестоко. Уверяли, что все неправы. И я вовсе не проклята.
Исиллдир пристально вглядывается в лицо Винтер серебристыми глазами.
— Их мятежный дух не был подавлен до конца.
Винтер раздумывает над её словами, возвращаясь к рассказу Сильмир освобождённым от предрассудков уголком сознания, хотя большая часть её разума сопротивляется страшным мыслям. И всё же в ней загорается искорка мятежа, которая ведёт к свету.
— Какой была ты до того, как на тебя надели Залинор? — спрашивает Исиллдир каким-то непривычным механическим голосом.
Винтер с усилием обращается к далёким дням, к тонущему в туманной дымке детству. Прошлое кажется сном.
Отчасти забытым сном.
Маленькая сова на плече Винтер прижимается к шее эльфийки и мысленно поддерживает её, будто помогая погрузиться в воспоминания.
— Я пряталась в комнате, — тихо отвечает Винтер. — Было так… трудно выходить, когда все с нескрываемым отвращением смотрели на меня и мои крылья. Мать и отец мучились и страдали оттого, что я родилась такой. И всё же… иногда мне бывало хорошо. Каэль и Ррис приносили мне кисти и краски и играли со мной. Вот тогда, с ними, я бывала почти… счастлива.
Голос Винтер срывается, когда память открывает ей прошлое.
Нестерпимо печальное прошлое…
И ещё одна картина встала перед глазами Винтер…
И вспыхнуло самое жестокое из воспоминаний.
О времени, когда пришлось надевать её Залинор…
— В тебе был огонь? — спрашивает Исиллдир, обрывая поток воспоминаний. — До того, как на тебя надели Залинор?
Поморщившись от смущения, Винтер едва заметно кивает. Как бы ей хотелось спрятаться, скрыться от нахлынувшего жестокого стыда!
— Я хочу снять Залинор, — говорит Винтер, и ей кажется, что от этих слов перед ней разверзнется земля.
Внутри у неё всё сжимается, крылья сворачиваются так плотно, что вот-вот разорвутся.
Исиллдир шире распахивает серые глаза.
— Я тоже, — выдыхает она.
— Мне едва удаётся удержать эти мысли, — признаётся Винтер.
— И мне, — мрачно усмехается воительница. — Винтер… — Исиллдир обрывает себя, и Винтер поворачивается к ней, на мгновение отбросив поток птичьих предупреждений. — Как ты думаешь, Сильмир сказала правду? Что если всех эльфов освободить от Залинора… — Исиллдир умолкает, но всё же собирается с силами и спрашивает: — Смогли бы мы ощутить страсть? Познали бы мы любовь?
Винтер смотрит на подругу с удивлением. Странный вопрос. Да и просто предположить, что альфсигры изменят традиционному хладнокровию, стоит снять с них Залинор, тоже непросто.
— Возможно, — осторожно выговаривает Винтер, хотя сама мысль о страсти кажется ей слишком напряжённой, чтобы додумать до конца.
Она вспоминает, как касалась других, и эти воспоминания окутывали её туманом нежности. Быть может, она познает страсть и более сильную тягу к другим…
— Тамалиин подошла ко мне после Совета, — мрачно продолжает Исиллдир. — Она уверена, что если Залинор снимут… то мы с ней предстанем перед Богиней, чтобы навечно связать наши судьбы. Я и правда ни к кому не испытывала такой особой дружбы, как к Тамал.
Винтер задумчиво смотрит на подругу. Она давно знакома с Тамалиин, хрупкой девушкой народа смарагдальфаров, страстной и шумной, полной противоположностью сдержанной Исиллдир.
Всем известно, что Тамалиин безумно влюблена в Исиллдир.
— Быть может, ты почувствуешь нечто более сильное к Тамалиин, если мы обретём свободу, — пожимает плечами Винтер, отодвигая воспоминания о детстве как можно дальше. — Или ты так и останешься спокойной и уравновешенной, как многие здесь, кто не познал любви.
— А что будет с тобой, Винтер Эйрлин? — спрашивает Исиллдир, возвращаясь к эльфийской традиции полных имён. — Есть ли на свете тот, кого ты полюбишь пылко и страстно?
Сердце Винтер сжимается от боли и горя.
Ариэль.
— Она умерла, — помедлив, признаётся она подруге. — Её убили гарднерийцы.
Исиллдир сочувственно кивает, а Винтер погружается в печальные воспоминания о тех, кого она потеряла в последние годы.
«Каэль, Ррис. Где вы, дорогие мои? Заперты в холодной тюрьме Альфсигра? Отошлют ли вас в подземелье?»
Эльфийки молча наблюдают за светлячками, вспыхивающими в темноте, когда солнце окрашивает горизонт золотом, а над городом загорается алая руна.
— Гарднерийцы не оставят нас в покое, — с мрачным предчувствием произносит воительница.