Лори Форест – Древо Тьмы (страница 104)
Слова юной эльфийки отзываются в душе Винтер, ей часто снятся кошмары, в которых она, изгнанная Сияющими, летит в чёрную бездну, в подземный мир.
Покайся. Покайся. Покайся.
Исиллдир не сводит глаз с храброй эльфийки, её глаза темнеют, а Сильмир будто заглядывает ей в самую душу.
— Залинор не просто управляет эльфами, внушая нам религиозные догмы, — говорит королеве Сильмир. — Он ещё и стирает романтические порывы личности. — Повернувшись к Исиллдир, девушка интересуется: — Ты ведь ни к кому не испытываешь влечения, разве тебя это не удивляет?
— Многие живут без влечений, — раздражённо парирует Исиллдир. — Для некоторых это нормально…
— Но не для всей страны, — снова прерывает воительницу Сильмир и обращается к Винтер: — Ты видела, чтобы Каэль, твой брат, испытывал к кому-нибудь влечение? Или Ррис?
— Альфсигрских эльфов на свете много, — недовольно вмешивается королева. — Невозможно представить, чтобы они не испытывали друг к другу романтического влечения.
— Это происходит лишь с одобрения Королевского Совета и верховных жриц, — качает головой Сильмир. — Маг Совета на время приостанавливает влияние Залинора, когда паре приходит время зачать ребёнка. Ожерелье перестаёт действовать ровно на один день.
Винтер прислушивается к словам девушки сквозь туман горя и тревоги. А ещё ей совсем не хочется верить Сильмир.
«Залинор управляет умами».
Расправив хрупкие плечи, Винтер заставляет себя осознать услышанное и сделать это достойно, хотя вихрь эмоций и захватывает её, настраивая против ужасных мыслей.
В самом деле, ни Каэль, ни Ррис, ни Исиллдир, ни сама Винтер никогда не чувствовали в себе влечения к другим или романтических чувств, которые захватывают всех, кроме эльфов. Винтер всегда считала эльфов другими, устроенными иначе, чем иные народы.
А что, если их мысли и чувства подавляют намеренно?
Рука Винтер безотчётно тянется к отпечатку Залинора на груди, прикрытому лиловым платьем, которое ей дали амазы. Ей непросто носить платье лилового цвета — любой цвет одежды, кроме белого, кажется неправильным.
— Моей сестре силой надели это ожерелье год назад, — рассказывает Сильмир королеве. Её губы неудержимо дрожат. — И она изменилась. Очень сильно изменилась. От неё остался лишь призрак. Внутри она стала другой. Я целый год пыталась спасти её, тайком пробиралась в палаты Королевского Совета и залы Гильдий. Читала тайные манускрипты. Я очень многое выяснила.
— Что именно? — подталкивает её к ответу королева.
— Верховная жрица Альфсигра получила руны деаргдулов в дни эльфийских войн, когда все народы Эртии восстали против власти демонов-деаргдулов и их Тёмного Стилуса. Жрицы знали, что в руки им попала злая, чёрная магия, однако решили обратить её на благо эльфам. Ведь жрицы считали себя носителями единственной истинной веры. — Губы Сильмиры кривятся от отвращения. — Чёрной магией они создали Залинор и силой укрепили нашу религию и культуру заодно с иерархией Совета. Альфсигр стал сильнее, возвысился и заключил в темницы смарагдальфаров, отправил их в подземелье, наживаясь на труде подземных пленников. Однако теперь Королевский Совет и жрицы встревожены. Их беспокоит Маркус Фогель и древние тёмные силы, которые несли разрушение во времена эльфийских войн, и Тёмный Жезл, оказавшийся в руках Фогеля. С этим волшебным артефактом Фогель сможет создать собственный Залинор и тёмные заклинания. — Сильмира оглядывает членов Совета. — Фогель получит влияние на мысли и чувства каждого, на чьей груди навечно отпечатается Залинор. А потом и навяжет всем землям волю Гарднерии, убедит другие народы в непререкаемой власти и величии Гарднерии, встанет во главе двух могущественных армий.
В зале воцаряется тишина.
Винтер встречается взглядом с Исиллдир — на лице воительницы проступает тревога, и крылатая эльфийка в ужасе понимает, что в словах Сильмир заключена правда. Возможно, они с Исиллдир действительно в плену Залинора и давно живут, как призраки.
Их разумом управляют.
— Мы пытались освободить Исиллдир от ожерелья, чтобы изучить его руны, — осторожно сообщает королева Алкайя, как будто осознав последствия описанного юной эльфийкой. — Наши чародейки долго пытались это сделать, однако не справились с рунической магией эльфов.
Сильмир бесстрашно встречает пронзительный взгляд королевы.
— Снять ожерелье может лишь чародей эльфов — так сказано в заклинании. На все земли Альфсигров у нас всего два рунических чародея.
Королева Алкайя грустно усмехается.
— Ты предлагаешь нам обратиться за помощью к Королевскому Совету Альфсигра, чтобы тот отправил к нам чародея, который знает эти древние руны?
— Нет, — резко отвечает Сильмир. — Я предлагаю просить помощи у моего кузена, Ривьерэля Талонира. Он единственный альфсигрский чародей, который умеет читать руны и не состоит на службе Королевского Совета. Возможно, только он и освободит всех, кто живёт под влиянием Залинора.
В зале поднимается настоящая буря.
— Он мужчина, — непререкаемым тоном напоминает королева Алкайя.
В глазах Сильмир вспыхивают яркие искры.
— Он снял Залинор с себя и восстал против Альфсигра! Он бежал на восток, чтобы поддержать Вивернгард! Он сможет разбить заклятие! Он должен это сделать!
Выражение лица королевы немного смягчается, её зелёные глаза сужаются.
— Он мужчина. И потому отвратительное существо. Мы не можем призвать нечто столь омерзительное на борьбу с магией. Так мы лишимся благословения Богини. Надо найти другой путь. — Умолкнув, королева долго изучает раздосадованное лицо эльфийки. — Сильмир Талонир, — наконец произносит королева, — нам необходимо выяснить, правду ли ты говоришь, чтобы не осталось и тени сомнения.
Сильмир отважно выдерживает взгляд королевы. Её глаза сияют, губы плотно сжаты.
— Доказательства перед вами. — Девушка показывает на Исиллдир. — Исиллдир Иллириндор, скажи, приходится ли тебе бороться с мыслями о том, что всё неэльфийское порочно и греховно?
Исиллдир растерянно вздрагивает под обращёнными на неё взглядами. Воительнице трудно признаться в своих чувствах.
— Я… мне всегда казалось, что со временем всё пройдёт, — сбивчиво объясняет она, — и я избавлюсь от лживых догм, которые мне внушали с детства…
Сильмир поворачивается к Винтер. В её суровом взгляде мелькает сочувствие к крылатой эльфийке.
— Винтер Эйрлир, считаешь ли ты себя наихудшей из демонических созданий, несмотря на все свои добрейшие поступки?
Голова Винтер кружится от душевной боли, горло сжимается, грозя задушить её.
— Переполняет ли тебя вина за собственное существование? — настойчиво задаёт вопросы Сильмир. — Ненавидишь ли ты свои крылья лишь потому, что так велит тебе Эалэйонториан?
— Перестань, умоляю, — просит Винтер, сжавшись в комок.
По её щекам текут слёзы, всё застит туман, а птицы слетаются к ней со свистом и чириканьем. Впрочем, птичьего гомона Винтер почти не слышит, в её голове громогласно звучат строки из священной книги эльфов:
— Приходило ли тебе в голову поинтересоваться, — не умолкает Сильмир, разгневанная положением Винтер, — почему ты не можешь летать? Почему в тебе нет огня? — Взгляд эльфийки вспыхивает. — Потому что тебя оболгали и украли твой огонь!
— Я не хочу летать! — в отчаянии выкрикивает Винтер.
Ярость душит её, она стыдится своих отвратительных крыльев. Как ей хотелось достичь невозможного, стать чистой бескрылой эльфийкой с прямой, гордой осанкой. Если бы кто-нибудь отсёк её крылья…
— Я проклята! — кричит Винтер, содрогаясь в лихорадочных спазмах. — Я отвратительна! Лучше бы мне никогда не появляться на свет!
— Довольно! — приказывает королева Алкайя, и все умолкают — и краснохвостый ястреб, и карликовая сова, а скворцы усаживаются Винтер на плечи, на колени, на крылья, изо всех птичьих сил утешая эльфийку.
Винтер поднимает глаза на Сильмир, найдя новые силы в птичьей любви. Юная эльфийка встречает её взгляд без гнева, скорбно сжав губы и сдерживая слёзы.
— Оглянись, — говорит Сильмир срывающимся голосом. — За тебя готова биться целая армия соколов. Все крылатые существа всех земель придут на битву за тобой против Маркуса Фогеля.
Прежде чем Винтер успевает ответить, сквозь гобелены врывается крылатое дитя. Чёрные крылья с силой прокладывают путь по воздуху, четырёхлетняя малышка Пиргоманчи, радостно сияя, направляется прямиком к Алкиппе под аккомпанемент птичьего гомона.
— Muth́li Alcippe! — весело кричит девочка на непонятном языке, и воительница принимает крылатое дитя в объятия.
Над Пирго уже кружатся, будто ожившие драгоценные камни, разноцветные колибри.
На розовой щеке, шее и руке Алкиппы ясно видны полузажившие ожоги, отчасти скрытые рунами. Обжигает её малышка Пирго, которой до сих пор снятся кошмары и преследуют припадки ярости. В раннем детстве её отобрали у матери-гарднерийки и бросили в тюрьму магов, откуда её чудом вызволили Айвен и Эллорен. Винтер и огненные феи амазов помогают Алкиппе заботиться о девочке — их огонь не берёт, чего не скажешь об Алкиппе. Чародейки амазов наложили на воительницу заклятия и начертили на её теле руны, предохраняющие от огня и быстро исцеляющие раны.