Лори Флинн – Посмотри на неё (страница 22)
Я гадаю, о чем он думал в последние секунды своей жизни, до того, как надел рюкзак. До того, как она обняла его, поцеловала и столкнула с края.
Может, он вообще не кричал. Может, он был так шокирован, что не смог издать ни звука. Я не знаю, как долго длилось падение, но Раскол довольно высокий. Я ходил туда как-то раз, когда был ребенком. Это было в то лето, когда мой отчим пытался сделать нас более активными. Мои ноги стали ватными, и меня начало подташнивать, когда я посмотрел вниз. Я был до усрачки напуган тем, что стоял так близко к краю. Я до сих пор боюсь высоты.
Я задаюсь вопросом, издала ли звук голова Марка, когда ударилась о камни. Я думаю о всякого рода жутком дерьме. В основном о том, как выглядела Табби, глядя вниз на то, что сделала, и как выглядело ее лицо, когда она поняла, что он все еще жив.
Я должен был больше ценить свою дружбу с Марком. Я позволил этой девчонке встать между нами, чего она и добивалась. Она организовала для него вечеринку в честь дня рождения и мне об этом даже не сказала. Кто вообще так поступает? Она делала все, что могла, чтобы он отдалился от людей, которые о нем по-настоящему заботились, но он этого совсем не понимал.
Марка беспокоило то, что мы с Табби не ладим друг с другом.
– Я не жду, что вы станете лучшими друзьями, – говорил он, – но можешь хотя бы попытаться наладить с ней отношения? Она в моей жизни надолго.
Он сказал это во время рождественских каникул, мне кажется, и буквально неделю спустя, когда он вернулся на учебу, Табби пришла в Stop & Shop в легинсах и в уггах, с идеальным макияжем. На кассу она пришла не со своим обычным набором ерунды типа диетической газировки, конфет и тампонов. Она положила на ленту презервативы. Презервативы фирмы Magnum, если это важно.
Марк должен был вернуться из Принстона не раньше конца апреля.
Табби явно пыталась меня спровоцировать сказать что-нибудь, пока я пробивал ее покупку, но я ничего не сказал. Она хотела вывести меня из себя, но я не стал поддаваться на провокацию. Я засунул презервативы в пластиковый пакет, не забыв добавить в чек пять центов за него. Иногда горячим девчонкам я позволяю за пакет не платить.
– Есть ли у тебя планы на вечер? – спросила она. Она забросила приманку. Ей было посрать на мои планы.
– Есть, и это не твое дело, – ответил я.
– Я тебе не нравлюсь, – сказала она, а затем рассмеялась. – Как херово, ведь он каждый раз будет на моей стороне.
– Да мне плевать в любом случае, – ответил я. – Шестнадцать семьдесят пять.
Она обвела свой пупок через ткань футболки, после чего засунула банковскую карту в терминал. Я думал о том, как на самом деле она выглядит под своей дерьмовой одеждой и скрывается ли под макияжем ужасное чудовище.
Я показал ей вслед средний палец. Она оглянулась и подмигнула мне. Для нее все это было игрой: жизнь, Марк, даже я.
Я написал Марку сразу, как только она ушла: «
Он ответил мне пару часов спустя, когда я был дома. Марку никогда не требовалось так много времени, чтобы мне ответить. Я знаю, что он всегда отвечал Табби незамедлительно, всегда ей звонил тогда, когда сказал, что позвонит. Если в словаре найти слово «бойфренд», то рядом будет фотография Марка.
Когда дело касалось этой девчонки, у Марка будто бы возникало слепое пятно. Даже не пятно, а полное затмение.
Я пролистал истории переписки с девушками, с которыми спал в то время. Большинство из них были сексом на одну ночь, которые настояли на том, чтобы обменяться номерами телефонов, потому что «было классно». У меня никогда не появлялось повода писать им снова. С отношениями я завязал, но в то же время мне было чертовски скучно и хотелось чем-то заняться.
А затем раздался стук в дверь, и в итоге мне не пришлось никому писать.
КОЛДКЛИФФСКИЙ ВЕСТНИК
ДНК, найденная рядом с мертвым туристом, совпала с ДНК его девушки
«ДНК, найденная рядом с телом двадцатилетнего Марка Форрестера совпала с ДНК его бывшей девушки – Табиты Казинс», – сообщила полиция в своем заявлении, сделанном вчера. Этой улики и половины отпечатка, совпадающего с подошвой кроссовка Казинс, найденного рядом с устьем реки, в которой нашли Форрестера, достаточно для полиции, чтобы формально выдвинуть обвинения против Казинс.
Другие отпечатки ботинок на границе леса принадлежат семнадцатилетнему Томасу Бэкеру Резерфорду-третьему, с которым у Казинс ранее были романтические отношения. От адвоката Резерфорда не удалось получить комментариев.
33
Кайла Дав
ИТАК, ТЫ МЕНЯ НЕ ЗНАЕШЬ, или, по крайней мере, знаешь плохо. Все нормально, я не обижаюсь. Никто меня не знает хорошо. От других я особо ничем не отличаюсь. Мои светлые волосы родом из коробочки с краской, и я наношу много косметики, чтобы скрыть тот факт, что моя кожа регулярно покрывается прыщами. Свое тело я почти не скрываю, потому что те части, которые нравятся мальчикам, отвлекают внимание от моего некрасивого лица.
В любом случае сейчас не о том, как я выгляжу, а о том, что я хочу сказать. В кои-то веки.
Я не думаю, что она это сделала. Табби. Я уверена, что она была бы в шоке, узнав, что я ее защищаю, потому что я в курсе того, что я ей не нравлюсь. Каждый раз, когда мы тусовались вчетвером – я, Киган, Табби и Марк, – она едва признавала мое присутствие, а еще я слышала, как она назвала меня «безнадежной» на одной из вечеринок у Элли. И из-за этого мне грустно, потому что я думаю, что в другое время и в другом месте бы могли бы стать подругами. Но не в это время и не в этом месте, потому что нынешние реалии обратили нас друг против друга по разным причинам, не так ли?
Говорят, что мы рождаемся с женской интуицией, но мы умеем отлично игнорировать проблемы, с которыми не хотим разбираться. Табби не понравилось бы, что я примешиваю ее ко всем девушкам, но я абсолютно уверена, что она до последнего не понимала, что происходит, пока это не произошло.
Ты задаешься вопросом, откуда же мне известно, что его убила не она.
Просто я знаю, кто именно его убил.
34
Бриджит
НИКТО БОЛЬШЕ НЕ ЗНАЕТ, как вести себя в присутствии Табби. Она не то чтобы под домашним арестом: снаружи никто не дежурит, если не считать стоящие по периметру репортерские фургоны. У Табби также нет браслета на щиколотке, который бы контролировал ее перемещение, – я такой видела по телевизору. Но наш дом все равно стал похож на тюрьму. Вчера вечером я слышала, как Табби спорила с мамой и папой о том, чтобы ей разрешили снова ходить в школу.
– Разве мне нельзя жить обычной жизнью? – умоляла она.
– Мы считаем, что будет лучше, если ты побудешь дома, пока все не утихнет, – сказал папа, который всегда в спорах использует «мы то» и «мы это». Не знаю, в какой момент они с мамой превратились в этот аморфный комок под названием «мы», но сейчас все именно так.
– Вы думаете, что это она его убила?
Они не отвечают сразу. Затем мама говорит:
– Конечно нет, милая.
Она врет. Они боятся. Боятся того, что Табби что-то сделала. Мы вдруг перестали быть для родителей маленькими девочками, и они перестали понимать, кто же мы такие. Мы живем под их крышей, просим их расчесать нам волосы, позволяем целовать себя на ночь, но что-то изменилось. Мы больше не сладкие куколки. Мы стали мутными, хотя раньше были прозрачными. Прикосновение к нашей коже будто способно вызвать шторм, поэтому они держатся подальше.
Моим родителям нравился Марк. Он был «таким хорошим мальчиком». Таким «вежливым». Естественно, ведь он следовал за Бэком, который не был образцом для подражания, так что Марку было легко произвести на них хорошее впечатление. Бэк никогда не приходил на семейные ужины. Он никогда не жал руку папе и не обещал заботиться о его дочери.
Я нахожу Табби устроившейся на диване за просмотром фильма. Я делаю растяжку рядом со стеной и вижу, что Табби читает с маминого iPad: новую статью. Ту же самую на BuzzFeed[16], которую читали Лорел и Сидни после тренировки. У статьи кликбейт-заголовок: «То, что эта девушка сделала после ссоры со своим парнем, вас шокирует».
Губы Табби растянуты в улыбке. Они у нее накрашены помадой – по факту, не только губы у нее накрашены, – хотя из дома Табби не выходит.
По крайней мере, она говорит, что не выходит. Но мама и папа не все время дома, чтобы следить за ней. Мама работает учителем в начальной школе, а папа ортодонтом, так что, их целый день нет дома. Папа даже ставил брекеты Марку, когда тот еще был подростком и задолго до того, как он стал частью нашей жизни. Иногда я представляю, как неловко, должно быть, Марк себя чувствовал, когда впервые заехал за Табби к нам домой. Папа ведь досконально знает его рот изнутри, потому что он некогда мучил Марка подтягиванием дуг и надеванием резинок. Папа понимал, как устроен рот Марка, но при этом он верил каждому слову, которое оттуда вылетало.
– Как ты вообще можешь это читать? – срываюсь я. – Не делай посещаемость этого сайта еще больше. Ты правда хочешь знать, что про тебя говорят?
Табби откидывает голову назад, чтобы показать мне язык.
– Бридж, да ладно тебе. Лучше знать, что говорят, чем гадать, что же скажут. Все и так знают. Почему же мне не нужно этого знать?