Лорет Уайт – Неупокоенные кости (страница 35)

Нет, подумала Джилл. Это не так. Это невозможно. Никакая она не расистка, никогда ею не была и не будет.

Исайя подошел к их столику с бутылкой.

– Ну, кому налить?

Джилл выдавила улыбку, кивнула. Наливая вино в протянутый бокал, Исайя задержал взгляд на ее лице чуть дольше, чем требовала ситуация. Кажется, он о чем-то догадался. Или просто почувствовал напряженность между ней и Карой. К счастью, Исайя отвел глаза, и Джилл с облегчением вздохнула. Ее муж отличался наблюдательностью и был довольно проницателен или, лучше сказать, восприимчив. Он совершенно точно что-то заподозрил, и Джилл не сомневалась, что позже, когда они останутся одни, Исайя попытается деликатно выяснить, в чем дело.

Грудь ее сжалась от неприятного предчувствия, и Джилл, поспешно глотнув вина, постаралась мысленно вернуться в прошлое, отыскивая в своей памяти что-то, что могло бы подтвердить правоту Кары.

Она познакомилась с Исайей в Париже, когда во время академического отпуска путешествовала по Европе. Исайя Осман – живой, энергичный, умный, нежный, сексуальный и предприимчивый – был в то время простым беженцем из Эритреи. Несмотря на многочисленные трудности, он сумел быстро обрасти нужными связями, контактами и со свойственной ему энергией занялся бизнесом, основав фирму по производству одежды. Удача ему сопутствовала – довольно скоро Исайя открыл в Париже бутик модной одежды, который пользовался широкой известностью. Нынче – всего каких-то тридцать лет спустя – он был владельцем целой сети магазинов в разных странах мира.

Для Джилл Исайя воплощал то, что представлялось ей главной мировой проблемой завтрашнего дня: миграция, беженцы, целые народы, спасающиеся от войн, голода, дискриминации и природных катастроф. Именно эта грядущая проблема, считала Джилл, определяет изменение политических тенденций и питает рост национализма во всем мире. Не раз она думала, что это может случиться с любым из ее знакомых, хотя они жили не в Африке, а в Канаде. К примеру, если в Калифорнии снова грянет по-настоящему большое землетрясение, если властям не удастся справиться с ежегодными лесными пожарами или уровень океана поднимется на несколько футов, огромные массы жителей Северной Америки в считаные месяцы превратятся в своего рода внутренних мигрантов, ищущих спасения в регионах, не затронутых стихией.

И все же слова Кары значили для нее куда больше, чем все эти гипотетические грядущие события. Иными словами, Исайя мог быть живым воплощением ее главной проблемы, а именно – чувства вины, которое не оставляло Джилл с той давней осени семьдесят шестого.

Да, отрицать бессмысленно: Исайя действительно сильно походил на Дэррила – восемнадцатилетнего парня, которого они когда-то обвинили в исчезновении Аннелизы. Это было совершенно ясно и очевидно, а после того, как Кара облекла очевидное в слова, Джилл никак не удавалось перестать это замечать. А больше всего она боялась, что Исайя тоже заметит.

Эта неожиданная мысль вызвала у Джилл острый приступ гнева. Она почти ненавидела остальных – всех, кто входил в «шестерку». Недавний сюжет в новостях разбередил старые раны. Ведь вероятность того, что в могиле под часовней была Аннелиза, существовала. А если та давнишняя грязная история всплывет на поверхность, копы обязательно придут к ним – к каждому из них. Они возобновят расследование, и, если на этот раз кто-то – полиция или журналисты – докопается до правды, им не поздоровится.

На остальных, впрочем, Джилл было совершенно все равно; она боялась, что может потерять Исайю. И Зару. Все, кого она облагодетельствовала, отрекутся от нее, ее начнут поносить и проклинать. Она потеряет все, и ее жизнь станет никчемной и пустой. И тогда не будет уже никакого смысла продолжать.

Она сделала еще глоток. Ее взгляд перекочевал на дочь и ее бойфренда, которые негромко болтали о чем-то своем, сидя по шею в глубокой ванне с подогревом, встроенной в площадку рядом с бассейном. Зара явно дочь своего отца. Ее бойфренд был ей под стать – чернокожий, привлекательный и к тому же владелец престижной арт-галереи. Дэррил тоже мог стать таким, как он, но не стал…

Джилл поперхнулась вином, закашлялась, из глаз брызнули слезы. Исайя тотчас повернулся к ней, и она постаралась вдохнуть поглубже.

Нужно быть осторожнее. Ни в коем случае она не должна позволить мужу узнать о том, что случилось, когда ей было шестнадцать. Джилл любила Исайю всем сердцем и всей душой. И еще она не сомневалась: если правда выплывет наружу, он будет ее презирать. А этого она не вынесет.

Мобильник Кары пронзительно зазвонил, и Джилл почувствовала, как быстро забилось ее сердце. Сражаясь с дурными предчувствиями, она смотрела, как подруга, глянув на экран, где отразился номер абонента, подносит телефон к уху, чтобы ответить.

– Боб, привет!.. – Кара бросила короткий взгляд на Джилл. – Да, здесь… Что делаем?.. Сидим в патио, собираемся ужинать. Исайя готовит нам что-то невероятно вкусное. Джилл передает тебе…

Джилл со страхом увидела, как изменилось выражение лица Кары. Та застыла, замерла, но смятение в ее глазах подсказало Джилл: предчувствие не обмануло. Случилось что-то очень плохое.

Порывисто поднявшись, Кара двинулась через патио к бассейну, прошла вдоль бортика и остановилась только у небольшой рощицы. Прижимая телефон к уху, она что-то говорила, понизив голос, и Джилл, которая не могла разобрать ни слова, почувствовала, как волнами подкатывают к горлу тошнота и страх.

Когда Исайя ушел в дом, чтобы принести еще вина, Кара вернулась в патио.

– Что случилось? – спросила Джилл шепотом. В горле у нее пересохло.

– Новости распространяются с быстротой молнии, – так же шепотом ответила Кара. – И медиа, и соцсети – все в один голос твердят, что тело под часовней было помещено туда в семьдесят шестом, в выходные на День труда, и что это, скорее всего, именно Аннелиза.

Сквозь высокие французские окна Джилл видела мужа, который открывал на кухне вино. Еще пара минут, и он вернется…

Кара выругалась. На ее лице отражались страх и растерянность.

– Это еще не все, Джилл. Экспертиза установила, что Аннелиза была беременна.

От этого известия у Джилл закружилась голова, в глазах потемнело. Если бы она не сидела, а стояла, то, наверное, потеряла бы сознание.

Исайя вернулся в патио.

– Я что-то пропустил? – поинтересовался он весело.

– Ничего.

Невероятным напряжением воли Джилл взяла себя в руки.

– Звонил Боб, – быстро сказала Кара. – У нас в бистро возникла небольшая проблема. Один из наших недавно нанятых работников внезапно отказался от места.

– Надеюсь, это был не посудомойщик? – Исайя улыбнулся.

– Менеджер, – ответила Кара. – Старший менеджер. Боюсь, из-за этого придется отложить открытие сезона.

– Ерунда. Найдете кого-нибудь, – сказал Исайя, но его взгляд оставался пристальным, внимательным. – Должность, я полагаю, весьма завидная. Да и провести сезон на вашем чудесном острове – дополнительный бонус. Вы и оглянуться не успеете, как появится десяток претендентов, только выбирай.

Он еще раз улыбнулся и отошел к ванне, чтобы предложить вино Заре и ее бойфренду.

– Нам всем нужно встретиться, – сказала Кара, вновь понизив голос. – Всем шестерым. Никаких телефонов и «Зумов» – только лично. Подберем такое место, где нас никто не увидит.

– Ты сказала «беременна». Что ты имела в виду? – Джилл еще не совсем оправилась от потрясения. – Это ребенок Боба? Он… знал?

Исайя уже возвращался к ним, и Кара заговорила еще тише, еще быстрее:

– Джилл, возьми себя в руки. Сконцентрируйся. Ты слышала, что я тебе сказала?.. Нам надо встретиться. Срочно!

– Где?

– Может, здесь? – предложила Кара. – Ты говорила, Исайя завтра отправляется в деловую поездку, и два дня его не будет…

– Нет, нет! – Джилл охватила паника. – Только не здесь!

– Где же тогда?! – горячо зашептала Кара, бросая взгляд на подходящего к ним Исайю. – Он ничего не узнает, Джилл. Квартира Рокко слишком на виду. Боб, правда, еще не дозвонился до Клода, но его дом находится рядом с парком, а там слишком людно: каждый может увидеть, кто пришел, кто ушел… Что касается Мэри… Я уже сейчас знаю, что даже уговорить ее приехать будет трудновато. Джилл, пожалуйста!.. У вас здесь частная территория, никаких посторонних, а нам ни в коем случае нельзя привлекать внимание журналистов. Ты и сама должна понимать – пройдет немного времени, и они бросятся по нашему следу.

Страх почти парализовал Джилл. Она не то что думать – говорить не могла.

– Я уверен, все будет хорошо, – сказал Исайя над самым ее ухом.

Джилл так сильно вздрогнула, что пролила вино.

– Что?

– Я насчет вашего менеджера для бистро… Все образуется, откладывать открытие не придется.

Джилл с трудом сглотнула.

– Да, разумеется, – кивнула Кара, бросая на подругу предостерегающий взгляд. – Эту проблему не так уж трудно решить. – Она делано рассмеялась. – Правда, Джилл?..

– Правда, – кивнула Джилл. – Конечно…

Хелен

Хелен смотрела на беременную женщину-детектива и думала об Аннелизе, о том, что у ее дочери тоже мог быть ребенок. Происходящее ускользало от нее, и она оцепенела, растерялась. Разум не справлялся с новостью, причинявшей такую острую боль. Встречать уродливую реальность лицом к лицу было невыносимо тяжело. Хотелось просто позволить этой реальности закатиться куда-нибудь в укромный уголок сознания, где она хотя бы не будет лезть в глаза. Так уже бывало: десятилетиями Хелен всем своим существом жаждала услышать, узнать хоть что-то – и в то же время до дрожи боялась любых новостей. Боялась, потому что долгожданное известие и необходимость принять правду означали бы конец самым безумным ее надеждам.