Лорен Оливер – Исчезающие девушки (страница 27)
— Я не могу сделать это.
Даже не представляла, что смогу произнести эти слова, до того, как они вырвались из меня, но инстинктивно я испытала облегчение. Словно все это время тащила что-то тяжелое у себя внутри, а теперь тяжесть исчезла, отступила, испарилась.
Аарон вздыхает и убирает руку.
— Все в порядке. Мы можем просто посмотреть телек.
— Нет. — Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, думая о руках Аарона, его улыбке, о том, как он выглядит на баскетбольной площадке: неуловимый, загорелый и прекрасный. — Я имею в виду, я не могу. Ты и я. Это никогда не случится вновь.
Аарон откидывается назад, будто я ударила его.
— Что? — Он начинает качать головой. — Нет, ни за что.
— Да.
Теперь, когда ужасные переживания позади, мой живот скручивает от чувства вины и сожаления.
— Мне жаль.
— Почему?
Его лицо такое открытое в этот момент, а сам он выглядит потерянным и уязвимым, что часть меня хочет обнять и поцеловать его, сказать, что я пошутила. Но я не могу. И сижу, положив руки на колени, пальцы онемели и словно перестали быть моими.
— Не могу поверить, что это правда, — говорю я. — Но я не та девушка, которая нужна тебе.
— Кто сказал? — Аарон снова начинает тянуться ко мне. — Николь…
Но он замолкает, когда видит, что я не двигаюсь и даже не смотрю на него. Ужасно долгие секунды мы сидим рядом друг с другом, воздух между нами наполняется чем-то холодным, словно открылось невидимое окно, и буря залетела в комнату.
— Ты серьезно, — наконец произносит он.
Это не вопрос. Его голос меняется. Теперь он звучит, как незнакомец.
— Ты не передумаешь.
Качаю головой. Мое горло саднит, и я понимаю, что если посмотрю на него, то сдамся: начну плакать, или умолять его простить меня. Больше ничего не говоря, Аарон встает. Он подхватывает свою рубашку и рывком натягивает её через голову.
— Не могу поверить. А весенние каникулы? А Вирджиния Бич?
Несколько парней из баскетбольной команды планировали поехать в марте в Вирджинию Бич. Моя подруга Одри собиралась ехать туда со своим парнем Фишем; мы с Аароном говорили о том, чтобы снять вместе домик на пляже. Представляли вечеринки на пляже и долгие дни со вкусом соли. Я воображала, как буду просыпаться с открытыми окнами, в которые будет залетать холодный ветерок с океана, представляла теплые руки, обвитые вокруг моей талии… Но не его руки.
— Прости, — повторяю я.
Мне нужно опустить руки вниз и подобрать рубашку, так как начинаю остро ощущать свою наготу, словно в темной комнате неожиданно стало светлее. Всего пять минут назад мы целовались, наши ноги были переплетены, а потрепанный диван прогибался под весом наших тел. И хотя из нас двоих я всё испортила, именно я чувствую головокружение и дезориентацию, словно смотрю фильм в быстрой перемотке. Может поэтому натянула рубашку наизнанку, но не было сил переодеть её. С лифчиком я даже не стала возиться.
— Не могу поверить. — Говорит Аарон наполовину для себя; когда он сердиться, он говорит намного тише. — Я признался тебе в любви. Я купил тебе то дурацкое чучело кота на День Валентина…
— Не дурацкое, — автоматически отвечаю, хотя так и есть, но я считаю, что в нем что-то есть.
Кажется, он не слушает меня.
— Что скажет Фиш? — Он зарывается пальцами в волосы, но они тут же падают обратно ему на глаза. — Что скажут мои родители?
Я не отвечаю. Просто сижу, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Сижу, охваченная выходящими из-под контроля чувствами.
— Ники… — голос Аарона становится мягче.
Я поднимаю глаза: он уже в зелёной куртке, которую получил по программе «Среда обитания человека» в Новом Орлеане летом после второго курса, и которая загадочным образом пахнет океаном. В этот момент я почти готова сдаться. Даже знаю, что он думает о том же
Наверху хлопает дверь, затем раздаётся голос Паркера:
— Эй, кто-нибудь дома?
И момент был упущен, скатился в тень, как насекомое, скрывающееся от шагов. Аарон развернулся что-то бормоча.
— Что ты сказал?
Мое сердце снова забилось, словно зудящий кулак, который хочет ударить что-нибудь.
— Ничего. — Он застегивает свою куртку и не смотрит на меня. — Забудь.
Паркер словно почувствовал нас. Он начал спускаться вниз по лестнице, прежде чем я успела остановить его и замер, увидев Аарона. Его взгляд прошелся по мне и моему лифчику, по-прежнему валяющемуся на ковре. Вначале его лицо побелело, а секунду спустя, стало полностью красным.
— Вот дерьмо. Я не знал. — Он кинулся к выходу. — Простите.
— Все нормально.
Аарон посмотрел на меня, — я знаю его в любом настроении, но это выражение лица не в состоянии понять. Злость, определенно. Но что-то еще, что-то глубже, будто он, наконец, нашел ответ на сложную математическую задачу.
— Я уже ухожу.
Парень перешагивал по две ступеньки за раз, а Паркер вжался я в стену, чтобы дать дорогу. Они с Паркером никогда не нравились друг другу. Не знаю почему. В тот момент, когда они встретились на лестнице, атмосфера наэлектризовалась, опасность повисла в воздухе; я испугалась, что Аарон ударит Паркера, или наоборот. Но мгновение спустя Аарон продолжил подниматься.
Паркер не сдвинулся с места, даже после того как входная дверь закрылась за Аароном.
— Прости, — сказал он. — Надеюсь, я вас не прервал.
— Нет.
Мои щеки покраснели. Мне хотелось наклониться и поднять свой дурацкий розовый лифчик с ромашками, как у двенадцатилетней, или засунуть его под диван, но это только привлекло бы внимание. Так что мы оба делали вид, что не замечаем его.
— Окей, — Паркер растянул слово, давая понять, что знает, что я вру.
Секунду он не произносил ничего, потом спустился с лестницы, медленно подходя ближе, словно я животное, которое может быть бешеным.
— Ты в порядке? Ты кажешься…
— Кажусь какой? — Я уставилась на него, испытывая гнев.
— Забудь. — Он остановился в десяти шагах от меня, расстроенной и разозленной; следующие слова он произнёс очень осторожно, словно каждое из них было стеклом, которое могло порезать его рот. — У вас с Аароном все в порядке?
Я чувствовала себя глупо, сидя на диване, в то время как он стоял. В этой ситуации я находилась в невыгодном положении, поэтому тоже встала, скрестив руки на груди.
— У нас все в порядке. Я в порядке.
Я планировала рассказать Паркеру о разрыве в ту секунду, как увидела его дурацкие Surf Siders{Пр. редактора: мужская повседневная обувь в спортивном стиле} на лестнице. Думала, смогу ему сказать и, может быть, даже рассказать почему; поплакать и признаться, что со мной что-то не так, что я не знаю, что такое быть счастливой и что полная идиотка.
Но теперь я не могу рассказать ему. Не могу.
— Дары нет дома, — сказала я.
Паркер вздрогнул и отвернулся, сжав челюсти. Даже в середине зимы на его коже загар. Я хочу, чтобы он выглядел хуже. Хочу, чтобы он выглядел настолько плохо, насколько я себя чувствую.
— Ну, ты же пришел к ней, не так ли?
— Господи, Ники, — он снова поворачивается ко мне. — Нам нужно, не знаю, обсудить это, что ли. Поговорить.
— Не понимаю, о чем ты, — отвечаю я, сильно сжимая ребра руками; если не буду держать себя, то просто развалюсь.
— Ты понимаешь, о чем я. Ты моя лучшая подруга. Или была ей. — Одной рукой он обводит пространство между нами: длинный подвал, где мы годами строили форты из подушек и соревновались, кто сможет дольше выдержать щекотку. — Что случилось?
— Случилось то, что ты начал встречаться с моей сестрой. — Это прозвучало громче, чем я хотела.
Паркер сделал шаг ко мне.
— Я не хотел обидеть тебя, — тихо проговорил он.
На секунду я захотела сократить расстояние между нами и зарыться в мягкое место между его рукой и плечом; рассказать ему, какой глупой я была, дать ему подбодрить меня отвратительным исполнением песни Синди Лопер или какой-нибудь историей о самом большом гамбургере в мире или сооружении из зубочисток.