Лорен Оливер – Исчезающие девушки (страница 29)
Элис опередила меня уже шагов на двадцать.
— Думаю, да. — Она обернулась, но продолжала шагать вниз. — У Уилкокса уже была вспышка гнева. И даже не думай приближаться к Донне. Кто-то обделил её утренней дозой счастья.
— Хорошо.
Солнце ослепляло. Все цвета выглядели перенасыщенными, словно кто-то прибавил контраст на огромном пульте. Я чувствовала себя странно неловко насчет Паркера и того, как мы расстались прошлой ночью. Почему я так расстроилась?
У меня снова перед глазами появляется Дара, её машина, ночь, дождь тяжело шлёпает по листьям, словно небеса разорвались на кусочки. Я мигаю и трясу головой, пытаясь выбросить это из памяти.
— Ты уверена, что он в порядке? — Окрикиваю я Элис, но она уже далеко и не слышит меня.
В десять утра ясно, что даже мистер Уилкокс недооценил толпу. Парк еще никогда не был так забит, несмотря на температуру тридцать девять градусов выше нуля. Я наполняла свою бутылку водой полдюжины раз, но всё еще не сходила в туалет, жидкость прямо испаряется из моей кожи.
В качестве специального развлечения и так как наш маленький музыкальный номер произвел сенсацию, ну, по крайней мере, в толпе шестилеток, мы сделали три выступления: в десять тридцать, в полдень и в два тридцать. В перерывах между шоу я боролась с хвостом русалки и валялась в приемной офиса, единственном помещении с работающим кондиционером. Я слишком устала от борьбы с жарой и уже не волновалась по поводу того, что мое белье увидит Донна. Хизер же сняла свой костюм попугая и ходила по комнате, оставаясь только в лифчике и трусиках, обмахивая подмышки и проклиная погоду. Слишком жарко, чтобы есть. Слишком жарко, чтобы улыбаться. А люди все продолжали прибывать: торопясь, вливаясь, переваливаясь через ворота парка. Поток разных людей: дети с родителями и бабушками-дедушками, девочки-подростки, одетые в топы от бикини и короткие шорты, их делающие вид, что скучают бойфренды без рубашек и в шортах поверх плавок.
К тому времени, как наступает два тридцать, я едва могу натянуть улыбку на лицо. Пот катится между моих грудей, из-под колен, и из мест, о которых я даже не знала, что они могут потеть. Солнце неумолимо, оно как огромное увеличительное стекло, и я чувствую себя муравьем, зажаривающимся под ним. Зрители же кажутся просто одним размытым пятном.
Хизер изображала атаку на куклу. Как раз в этот момент начинает происходить странное, — исчезают все звуки. Я могу лишь видеть, как смеются зрители, — тысяча темных пещер — открытых ртов, но никаких звуков, словно кто-то разорвал связь мозга с моими ушами. Ничего, кроме глухого гула, раздающегося в ушах, как если бы я летела в самолете в нескольких тысячах футов над землей.
Мне хотелось что-то сказать, — я знала, что должна что-то сказать. И когда пришло время встать и вмешаться, чтобы спасти Хизер от собаки, я не смогла вспомнить, что я должна говорить, я не могла вспомнить, как снова слышать. Но я заставила себя встать. По крайней мере, я так думала, что встала. Внезапно я оказалась снова на земле, но не лицом вперед, как обычно падаю, а на боку; красное и раздутое лицо Роджера появилось передо мной. Он что-то кричал — я видела, как двигаются его губы: широко и настойчиво; потом лицо Хизер появилось рядом с его лицом, уже без птичьей головы и с прилипшими ко лбу волосами. Затем я стала невесомой, поплыла параллельно голубому небу, раскачиваясь, будто на руках отца. У меня заняло минуту, чтобы понять, что Роджер несет меня так же, как перед выступлением. Я слишком устала, чтобы протестовать, да и зачем, русалки ведь не ходят. А потом его хриплый голос прорвался сквозь статические помехи мозга:
— Сделай глубокий вдох.
Прежде чем я успела спросить, для чего это нужно сделать, его руки отпустили меня, и я начала падать. Когда я ударилась о воду, то испытала шок, — практически электрический и замораживающий. Произошла жесткая перезагрузка, и все чувства вернулись. Хлорка залила мой нос и глаза. Под водой хвост стал невероятно тяжелым и цеплялся к моим ногам, как водоросли. Бассейн был плотно забит детьми и плотами, маленькие ножки вспенивали воду, тела, проплывающие надо мной, на мгновения закрывали свет. Роджер бросил меня прямо в костюме в волновой бассейн, и я ударилась об его дно. Прежде чем всплыть на поверхность, я увидела её: наполовину в воде, глаза широко открыты, а светлые волосы облаком плавают вокруг её головы, — все это на мгновение привиделось в просветах между скрещенных ног детей, плещущихся под грохот волн.
Забыв, что под водой, я открыла рот, чтобы закричать, и только после этого выплыла на поверхность, выплевывая воду из обожжённого хлоркой горла. Звуки вернулись вместе с остальными чувствами и наполнили воздух визгом, смехом и шумом искусственных волн, разбивающихся о бетон. Я барахталась в сторону отмели, периодически оборачиваясь и разглядывая толпу в поисках Мэделин. В волновом бассейне было более шестидесяти детей. Среди них была куча блондинов: ныряющих, выскакивающих из воды с улыбками, выплевывающих воду изо рта, как из фонтанчика, — все были очень похожи друг на друга.
— Ты в порядке? — Роджер сидел на корточках на краю бассейна, все еще не сняв шляпу пирата. — Стало лучше?
И именно тогда снова замечаю её, — она подтягивается на руках на палубу, худая как рельса. Я ныряю за ней лицом в воду, таща за собой бестолковый хвост, и плыву по-собачьи. Кто-то зовет меня по имени, но мне нужно добраться до цели.
— Мэделин.
Я хватаю её за руку, и она падает обратно в воду, удивленно взвизгнув. Как только ребенок оборачивается, я вижу, что это не Мэделин. Это девочка одиннадцати-двенадцати лет с неровными зубами и грубо обстриженной челкой.
— Прости, — говорю я, быстро отпуская её, но её мать — женщина с косичкой и джинсовых шортах, на вид около сорока лет, уже бежит, хлопая сандалиями по мокрому асфальту.
— Эддисон? Эддисон! — Она падает на колени около бортика бассейна и протягивает руки к дочери, глядя на меня, как на извращенку. — Вылезай немедленно.
— Простите, — снова произношу я.
Женщина бросает на меня еще один презрительный взгляд, а её дочь, Эддисон, вылезает из бассейна. За постоянным смехом и криком снова слышу свое имя; обернувшись, я вижу нахмурившегося Роджера, который огибает бассейн, пытаясь пробиться ко мне. Внезапно почувствовав усталость, выбираюсь из воды и плюхаюсь на настил, а мой хвост бьется о тротуар. Маленькая девочка в подгузниках, глядя на это, весело смеется. Чувствую себя полной идиоткой.
— Что происходит? — Роджер садиться рядом со мной. — Ты опять собираешься упасть в обморок?
— Нет. Мне показалось, что я видела…, — я замолкаю, понимая, как смешно это прозвучит: «
Я встала и расстегнула молнию, придерживая хвост сверху, чтобы меня не арестовали за непристойное поведение. Мне стало немного лучше, когда мои ноги больше не были прижаты друг к другу.
— Я действительно упала в обморок?
Роджер тоже поднялся.
— Упала как груда камней, — ответил он. — Не волнуйся, детишки подумали, что это часть представления. Ты что-нибудь ела сегодня?
Я покачала головой.
— Слишком жарко.
— Давай, — сказал он, положив мне руку на плечо. — Уведём тебя с солнца.
По пути обратно в офис мы встретили двух клоунов и жонглера. Все они были от субподрядчика местной развлекательной компании, хотя и Даг тоже где-то рядом в наряде волшебника показывает карточные фокусы в плотном кольце восторженных детей.
Люди все прибывали и прибывали. Их было так много, что я задумалась, — как здесь может собраться столько отдельных жизней, историй, потребностей и разочарований. Глядя, как толпа извивается вокруг настила, пока «Крутящийся Дервиш» набирает обороты вокруг своей оси, подбрасывая своих пассажиров в крутом эллипсе и разбрасывая звуковые волны криков и воплей, у меня наступил момент истины: все поисковые отряды, все выпуски новостей, все двадцати четырех часовые сводки и комментарии на @FindMadelineSnow бессмысленны.
Я застала Элис в офисе, крутящуюся под кондиционером. Слава Богу, Донны тут не было. Телефон разрывался от звонков, пронзительно трезвоня по четыре раза, а потом переключался на голосовую почту: «Привет! Добро пожаловать в Сказочную Страну!». А затем замолкал. Роджер настоял на том, чтобы я выпила три стакана холодной воды и съела половинку сэндвича с индейкой прежде, чем уйду со смены.
— Чтобы домой добралась без приключений, — прорычал он, стоя надо мной и просверливая сердитым взглядом, будто пытаясь заставить меня переварить все это быстрее.
— Ты же вернешься на фейерверк? — спросила Элис.
Она поставила туфли на стол, и в маленькой комнате запахло кислятиной. Элис объяснила, пожав плечами, что она работала на «Кобре», а какая-то девушка, покачиваясь после карусели, с улыбкой повернулась и стошнила прямо на туфли Элис.
— Я вернусь, — ответила я. — Будь уверена.
Парк в честь юбилейного вечера продлил часы работы до десяти, а фейерверк состоится в девять. Я начала нервничать, ведь осталось всего несколько часов. Сегодня мы вместе с Дарой разбудим зверя. Сегодня мы прокатимся на «Вратах Ада» к звездам.
22 февраля. Запись в дневнике Дары