Лорен Оливер – Исчезающие девушки (страница 26)

Паркер отодвигает волосы с лица, поглаживая нос, и проводит по щеке большим пальцем руки. Мне интересно, смог ли он почувствовать шрамы, кожа на которых была гладкой, но словно чужой, и я невольно отпрянула.

— Ты такая красивая, — говорит он, но я понимаю, что он имеет в виду, и от этого мне становится плохо; давно, целую вечность, на меня так никто не смотрел, как он.

Я покачала головой.

— Я теперь уродина.

Мое горло сжимается, слова с трудом проталкиваются наружу.

— Нет, — он берет мое лицо в руки, заставляя посмотреть на него. — Ты прекрасна.

На этот раз я поцеловала его. Напряжение ослабло: снова я почувствовала тепло, ощутила себя счастливой и умиротворенной, словно плавающей в самом прекрасном в мире океане.

Паркер считает, что я красива. Паркер любил меня все это время. Я больше не буду несчастной.

Одной рукой он отодвигает ворот моей футболки, целуя меня от ключицы до самой шеи, проводит губами по подбородку, двигаясь к уху. Мое тело начинает дрожать, но в то же время мне жарко. Я хочу все, сейчас же, немедленно, и понимаю, что сегодня та самая ночь. Прямо здесь, в моей дурацкой машине, воняющей плесенью. Я хочу его. Хватаюсь за его футболку и притягиваю ближе, он издает что-то среднее между стоном и вздохом.

— Ники, — шепчет он.

Мгновенно все мое тело становится ледяным. Я отпускаю его, отскочив назад так, что голова ударяется об стекло.

— Что ты сказал?

— Что? — Он тянется снова ко мне, а я сбрасываю его руки. — В чем дело? Что не так?

— Ты назвал меня именем сестры.

Неожиданно чувствую тошноту. То, что я старалась отрицать — чувство в глубине души, что я недостаточно хороша и никогда такой не буду — возникает снова, словно чудовище поднялось из недр для того, чтобы поглотить моё счастье.

Он смотрит на меня, потом качает головой, вначале медленно, потом быстрее, набирая обороты, как будто отрицая.

— Никогда, — говорит он; на секунду вижу промелькнувшее чувство вины на его лице, и понимаю, что права, что все именно так. — Никогда. Я никогда бы…что за черт, я имею в виду, почему бы я..?

— И, тем не менее, ты сделал это, я слышала.

Затем выскакиваю из машины и, не заботясь о том, что могу разбудить кого-то, хлопаю дверью так сильно, что, кажется, гремит вся машина.

Он не любит меня. Он никогда меня не любил. Все это время он любил её. А я была просто утешительным призом.

— Подожди. Серьезно, остановись. Подожди.

Паркер уже вышел из машины и пытается перехватить меня прежде, чем я доберусь до дверей дома. Он хватает меня за запястье, а я, вырываясь, поскальзываюсь на траве, выворачивая лодыжку, и острая боль поднимается до самого колена.

— Отпусти.

Начинаю рыдать, даже не осознавая этого. Паркер останавливается и смотрит на меня со смесью ужаса и жалости, и, наверное, вины.

— Оставь меня одну, хорошо? Если ты меня так любишь, если хоть немного заботишься обо мне, просто сделай мне одолжение. Оставь меня, черт возьми, одну.

К чести Паркера, он это и делает: не следует за мной к крыльцу, не пытается снова остановить меня. А я, как только оказываюсь внутри, прижимаю лицо к холодному оконному стеклу, делая глубокий вздох, чтобы остановить рыдания, и вижу, что он уходит, не задерживаясь.

16 февраля. Ники

— Повтори еще раз. — Аарон прикусил мочку моего уха зубами и слегка сдавил. — Во сколько твоя мама возвращается домой?

Он заставил меня повторить это уже трижды.

— Аарон! — Смеясь, отвечаю я. — Нет!

— Пожалуйста. — Настаивает он. — Это так сексуально звучит.

— Её не будет. — Сдаюсь я. — Она не ночует сегодня дома.

Аарон улыбнулся и провел губами от моей шеи к подбородку.

— Думаю, это самые горячие слова в английском языке.

Что-то жесткое и неприятное врезалось мне в поясницу, вероятно, этикетка диванной подушки. Я проигнорировала это, пытаясь вернуться в нужное настроение, что бы это ни означало. Никогда не понимала этой фразы: «сексуальное настроение». Звучит, будто настроение зависит от твоего выбора, например, какие брюки надеть. Мы с Дарой однажды решили, что «сексуальное настроение» — это обтягивающий кожаный комбинезон. Но, в большинстве таких случаев, я чувствую себя как в растянутых спортивных штанах. И когда Аарон перемещает свой вес, раздвигая коленом мои ноги, я вскрикиваю.

— Что? — Он садится и немедленно извиняется. — Прости. Я сделал тебе больно?

— Нет.

Теперь я начинаю стесняться и отодвигаюсь назад, инстинктивно прикрыв грудь рукой.

— Прости. Что-то впилось мне в спину. Ничего страшного.

Аарон улыбается. Его волосы, черные и шелковистые, отросли, — он откидывает их с глаз.

— Не прикрывайся. — Говорит он, слегка отстраняя мою руку от груди. — Ты прекрасна.

— Ты мне льстишь, — отвечаю я.

Аарон красавец: мне нравится, какой он высокий и какой маленькой я чувствую себя рядом с ним; нравится, как занятия баскетболом натренировали его плечи и руки; нравится цвет его кожи, кремово-золотистый, как свет, проходящий сквозь осенние листья; нравятся его глаза и отросшие шелковистые прямые волосы. Мне нравятся только отдельные моменты, деления на компасе, точки диаграммы. Но когда всё сходится в общую картину любви к нему, я не могу его воспринимать. Или не хочу. Не знаю, почему, и важно ли это.

Аарон обнимает меня за талию, отклоняется назад и одновременно сажает меня к себе на колени, так что я оказываюсь сверху. Потом он снова целует, тщательно исследуя мой рот языком, его руки медленно проходятся вдоль моей спины. Он дотрагивается до меня так, как он делает всегда: с настороженным оптимизмом, словно я зверек, который может отпрыгнуть из-за его неосторожных движений. Я пытаюсь расслабиться, пытаюсь освободить свой разум от глупых картинок и мыслей, но внезапно оказывается, что все, на чем я могу сосредоточиться — это телевизор, все еще включенный, и по которому идут старые выпуски шоу покупок в каком-то известном продуктовом магазине. Поэтому отстраняюсь на секунду, и Аарон позволяет заметить свое расстройство.

— Прости. Просто я не уверена, что смогу это сделать под саундтрек к «Цене покупки».

Парень тянется к пульту, который лежит на полу рядом с нашими рубашками.

— Хочешь переключить?

— Нет. — Я начинаю слезать с него. — Точнее, я просто не уверена, что смогу сделать это. Прямо сейчас.

Он хватает меня за ремень и улыбается, но его глаза темнее, чем обычно, да и дышит он тяжелее, но не от раздражения.

— Давай, Ники, — шепчет он, — Мы никогда не бываем одни.

— Что ты имеешь в виду? Мы всегда одни.

Аарон откидывает с глаз волосы и приподнимается на локтях.

— Не совсем. Не так, как сейчас. У меня такое чувство, что ты все время бежишь от меня. — Он кладет руку мне на талию и ложиться обратно, потянув за собой.

— Чего ты хочешь? — Выпаливаю я, прежде чем могу себя остановить; он колеблется, его губы отодвигаются от моих, и сам он отодвигается, чтобы посмотреть на меня.

— Знаешь, все думают, что мы с тобой спим с Ночи Основателей, — произносит он.

Сердце в моей груди начинается биться, как у кролика.

— И?

— И… — он снова целует мою шею, медленно перемещаясь к уху, — Если все уже и так думают…

— Ты не можешь говорить об этом всерьез.

На этот раз я встаю с его коленей. Он тяжело вздыхает.

— Только на четверть, — говорит он, приподнимаясь с дивана так, чтобы сесть, скрестив ноги.

Аарон упирается локтем одной руки в колено, а вторую руку кладет мне на бедро.

— Ты до сих пор не сказала мне, что произошло с тобой в Ночь Основателей. — Он по-прежнему улыбается, но глаза улыбку уже не излучают. — Мистическое исчезновение подружки.

Его рука движется по моему бедру, он дразнит меня, пытаясь превратить все в шутку и вернуть меня в нужное настроение.

— Волшебная исчезающая девушка…