Лорен Мартин – Книга эмоций. Как я превратила плохое настроение в хорошую жизнь (страница 8)

Жизнь Норы Эфрон была для меня примером, к которому я стремилась. До того, как я открыла для себя ее книги, были ее фильмы: «Когда Гарри встретил Салли», «Вам письмо», «Неспящие в Сиэтле», «Джули и Джулия: готовим счастье по рецепту». У этой женщины, думала я, была идеальная жизнь, идеальная карьера, идеальные идеи.

В 1979 году, всего через три года после свадьбы и переезда в Вашингтон, Эфрон была беременна вторым ребенком, когда узнала, что ее муж, известный журналист, лауреат Пулитцеровской премии Карл Бернштейн, изменяет ей с женой британского посла Маргарет Джей, женщиной, по словам Норы, «с шеей длиной в руку и носом длиной в большой палец». Тот ужасный момент, когда она вернулась в Нью-Йорк и родила ребенка в одиночестве, был самым мрачным в ее жизни. Четыре года спустя он стал для нее самым ярким.

«Что она сделала среди всего этого кошмара, – объясняет режиссер Майк Николс, – так это переехала в дом Готлибов, поплакала там шесть месяцев, а потом изложила все эти невеселые события с присущим ей юмором. И в этом была ее победа. Потому что во всем мире женщины, столкнувшиеся с предательством, приняли это с восторгом». Ее роман «Ревность»[16], пересказывающий личный опыт ее жизни, стал не просто мировым бестселлером, но и ступенькой в ее карьере писательницы и кинорежиссера.

Идея относиться к прошлому как к забавной истории не была для Норы чем-то новым. Она выросла в семье сценаристов, и уже с детства была приучена к тому, чтобы «делать заметки» на протяжении всей своей жизни. Любая плохая ситуация, любой неловкий момент, все, что было худшим в ее жизни, было лишь материалом для отличной истории.

Когда вы обращаетесь к прошлому, вы входите на территорию тех времен. Когда людей просят вспомнить о прошлом, почти всегда около одной трети их воспоминаний носит негативный характер. Человеческое бытие пропитано сожалением и болезненными воспоминаниями. Когда мы обращаемся к прошлому, мы вынуждены вспоминать то, что хотели бы забыть. Как тот день, когда еще в средней школе вместе с моим другом Джимми и его семьей я отправилась в бассейн, думая, что буду выглядеть круто, ныряя с доски лебедем, и все ради того, чтобы Джимми сказал, что его семья просила передать, что мой купальник все просвечивает. Или тот раз, когда в колледже я солгала о своем имени, к тому же произнося его с британским акцентом. Или тот случай, когда я приврала, что результат моего теста успеваемости был на тысячу баллов выше, или когда сказала ту глупость в том дурацком классе, куда пришла в той идиотской рубашке. Вы знаете, тот самый момент, хуже которого не придумаешь.

И мы не вспоминаем о том, что именно те времена и являются главной причиной, почему мы не надеваем белые купальники, которым шесть лет от роду (мы их выбрасываем). Мы помним, что не следует использовать фальшивые имена, потому что парень, пригласивший вас на свидание, все равно узнает ваше настоящее имя, и что при столкновении с настоящим англичанином ваш британский акцент не выдержит и пятиминутной проверки. И мы точно никогда не забудем, что баллы за экзамены не имеют никакого значения, как и половина из того, что вы когда-то делали, говорили или носили из одежды.

Мы должны научиться напоминать себе, что все неловкие ситуации и неприятные воспоминания вовсе не являются плохим или угрожающим нам опытом, а составляют неотъемлемую часть нашей красочной истории жизни. Мы должны напоминать себе, что мы можем оказаться в совершенно ужасной ситуации, но даже ее мы можем пережить, выйдя сильнее, умнее или, по крайней мере, с чувством юмора.

В 2006 году в специальном выпуске «Шоу Джоан Риверз»[17] артистка поделилась с аудиторией историей самоубийства своего мужа. По словам Риверз, смерть ее мужа была особенно травматичной, потому что после того, как его нашли, полиция позвонила их пятнадцатилетней дочери Мелиссе. После смерти семья сидела шиву[18] в течение недели, и Джоан не могла найти способа снова установить связь со своей дочерью. Плача на сцене, она рассказала зрителям, что, когда период шивы закончился, она повела свою дочь на ужин в один из ресторанов в Беверли-Хиллз в надежде воссоединиться с ней. Но она никак не могла пробиться сквозь стену молчания. Она боялась, что ее дочь никогда не будет прежней, что их отношения навсегда изменятся после такого ужасного опыта. И когда в этом знаменитом ресторане они открыли меню, Риверз сказала: «Ну, знаешь, Мелисса, если бы твой папа был жив и увидел эти цены, он бы покончил с собой еще раз». И девочка рассмеялась. И в этот момент Риверз поняла, что ее дочь вернулась к ней.

Всю свою карьеру Риверз поднимала темы, о которых было принято умалчивать или было неудобно говорить. В 1967 году в «Шоу Эда Салливана»[19] она затронула тему абортов. «Я была первой, кто осмелился пошутить по этому поводу. Выводя проблему на уровень шутки, можно было перестать бояться говорить о ней и начать искать решения. Это перестало быть запретной темой, о которой приходилось шептаться. Когда ты шепчешься о проблеме, она принимает огромные масштабы, и ты не можешь остановить этот процесс и не можешь взять его под свой контроль. И это то, что я продолжаю делать до сих пор».

Но есть действительно плохие воспоминания, которые нельзя превратить в анекдот или забавную историю, которые мы носим с собой повсюду, как яд, отравляющий душу. И это истории, которые наиболее тесным образом связывают нас с другими людьми. Именно такие воспоминания, когда у нас хватает смелости поделиться ими, делают нас людьми. По словам Грейс Пейли[20], «порой вы понимаете, что самыми личными в вашей жизни являются те вещи, которые наиболее тесно связывают вас с другими людьми».

Мы пережили все, с чем столкнулись в жизни. Будь то к лучшему или к худшему, но мы снова и снова возрождались из пепла. И тем не менее мы все еще продолжаем сомневаться в своих способностях. Как писательница, я не могу перестать думать о знаменитой цитате Норы Эфрон: «Жизнь – это материал». Правда заключается в том, что худшие вещи, которые с нами происходят, помогают нам создать наши лучшие истории. Только когда мы рассказываем истории – о том, как затопило нашу квартиру, как мы провалили презентацию на работе, как поскользнулись на банановой кожуре – мы понимаем, насколько незначительными, несущественными и даже забавными были те моменты, которые казались нам тогда концом света.

Жизнь – это материал. Это моя новая мантра, когда я думаю о прошлом, обо всех тех ошибках и неловких моментах. Хорошие истории значат гораздо больше, чем приятные впечатления. Хорошие истории – это причина, по которой людям нравится с вами разговаривать. В моем случае хорошие истории помогают оплачивать аренду. Я больше не переживаю из-за моментов, которые не могу контролировать. Я не беспокоюсь о том, что я сказала или сделала. Я расту благодаря своим ошибкам и неудачам. Иногда я даже втайне надеюсь на них.

Расценивайте стресс как вызов

Каждое мгновение своей жизни я пребывала в абсолютном ужасе, и я никогда не позволяла этому мешать мне делать то, что я хотела сделать.

Если мы научились воспринимать прошлое как забавную историю, а будущее – как неизбежность, то нам остается покорить последнюю высоту нашего настроения, или тревожности. И это то, как мы противостоим стрессу. Стресс всегда был для меня триггером. То, что другие считают благом, меня всегда повергало в стресс – ужины в большой компании, первая встреча с родителями Джея, звонок на работу из-за болезни и необходимости остаться дома. Стресс является неотъемлемой частью прошлого, настоящего и будущего. К сожалению, стресс – это часть всей нашей жизни.

В моей карьере наступил, наконец, тот момент, когда меня пригласили посетить конференцию в Лас-Вегасе. Мне сказали, что я буду там с другой нашей сотрудницей, Сандрой. Мы никогда не встречались, потому что она работала удаленно из Сан-Диего.

– Какая она? – спросила я свою начальницу.

– Она великолепна, – сказала она.

– И сколько ей лет? – продолжала спрашивать я, пытаясь представить себе, с кем я проведу следующие пять дней в сухой пустыне Невады. Ей было тридцать? У нее были дети? Или она была недавно нанятой двадцатилетней девушкой, за которой, по их мнению, я должна была приглядывать.

– Ей семьдесят пять, – ответила она.

Неделю спустя я сидела в ресторане, где мы договорились встретиться за день до конференции. Я пришла пораньше, решив, что этим облегчу и себе, и ей задачу. В конце концов, сколько 75-летних людей может свободно разгуливать по Вегасу? Когда она представилась мне, я смотрела прямо перед собой в сторону двери. Я была так сосредоточена на том, чтобы не пропустить пожилую женщину, что не заметила миниатюрную блондинку с большими голубыми глазами, подошедшую ко мне.

– Должно быть, вы Лорен, – проворковала она, протягивая руку.

Две «Маргариты» спустя я, наконец, сказала ей то, что хотела сказать, как только увидела ее.

– Вам не может быть семьдесят пять.

– Поверь мне, детка, – ответила она.

– Вы выглядите потрясающе. Поверить не могу, что у вас семеро внуков.

Мои слова смутили или развеселили ее, но она как будто слышала нечто подобное миллион раз.

– Ты чувствуешь себя на семьдесят пять, только если хочешь чувствовать себя на семьдесят пять, – сказала она.