Лорен Мартин – Книга эмоций. Как я превратила плохое настроение в хорошую жизнь (страница 33)

Когда Сэм решил составить мне компанию на обратной дороге до Бруклина, я поняла, что ребенок едва сдерживал плач. Громкое, безутешное рыдание. Пока мы стояли внутри вагона экспресса, держась за вытянутые от пола до потолка поручни, Сэм спросил:

– Вы уже решили, поедете куда-нибудь на медовый месяц?

– Может быть, я не знаю, мы были слишком заняты подготовкой к свадьбе, – пробормотала я ровным тоном.

– А как насчет детей, планируете заводить? – спросил он тут же.

Было ли это проявлением наивности двадцатидвухлетнего Сэма, или этот разговор был специально продуман, чтобы докопаться до самой сути, я никогда не узнаю. Я знаю только, что ответила ему:

– В конечном счете.

– Интересно, – сказал он, уставившись на рекламу в вагоне и выдержав паузу в разговоре, прежде чем продолжить. – Потому что Шерри говорит, что, по ее мнению, ты выглядишь слишком худой, и там могут быть какие-то проблемы. – Указал он на тонкую жердь моего тела.

– Шерри со своим мнением может отправляться ко всем чертям! – сказала я.

Правда, слово «чертям» так произнести и не удалось, потому что слезы потекли по лицу. Пассажиры сидели, уставившись на меня, а лицо Сэма явно говорило моему рациональному и разумному Я, что своим комментарием он не имел в виду «ничего такого». Но было уже поздно: то, что закипало в глубине моей души, теперь выплеснулось наружу.

Мужчина, сидевший рядом со мной, рискуя, что страницы его книги может смыть водопадом рыданий, вежливо предложил мне поменяться с ним местами. Пока я сидела, Сэм продолжал извиняться.

– Я совсем не это хотел сказать, – пытался он успокоить меня.

Только мне казалось, что он хотел сказать именно это. Я чувствовала себя так, будто на меня неожиданно напали. И это было больно, больнее чем невидимый порез от листа бумаги. Мы ехали молча, вернее, я сидела и плакала, а он стоял, уставившись в темноту окна за моей спиной, пока поезд не прибыл в Бедфорд и я не вышла. Я проплакала семь кварталов до своей квартиры. Горячие, соленые слезы. Я плакала, но чувствовала себя счастливой, потому что все закончилось.

Но я ошибалась. На следующий день я проснулась с тем же настроением. На мгновение я почувствовала облегчение, поняв, что была суббота и мне не придется встречаться с Сэмом. Но после того, как радость улетучилась, я ощутила этот узел, душащий меня изнутри. Небо по-прежнему было серым. И это чувство все еще было там, без причины и объяснения. Ровно до того момента, когда, отправившись в туалет, я не увидела эту знакомую красную линию.

О чем говорит ваше настроение

Но стойте, разве у меня не закончились совсем недавно месячные? Может, из-за того, что я никогда не вела календарь, или из-за того, что эти кровотечения раз в месяц до сих пор казались чем-то нереальным, у меня всегда были проблемы с отслеживанием циклов. Но таких сбоев раньше точно не было. Когда я, наконец, начала контролировать этот процесс, я поняла, что вызывало мое недоумение. У меня были месячные два раза в месяц.

Два месяца спустя я сидела в приемной гинеколога польского происхождения в Гринпойнте – в той, что с оранжевым ковром и флуоресцентными лампами располагалась в зеленом здании с навесом рядом с польской пекарней. Трое мужчин в лабораторных халатах неспешно входили и выходили из дверей, и когда на пороге появился высокий, молодой блондин с квадратной челюстью, я начала молиться. И мольбы были услышаны, когда 85-летний мужчина без какого-либо намека на присутствие челюсти в принципе прокричал мое имя. Красивого и молодого гинеколога прямо сейчас я бы уже не пережила.

Сидя за своим столом, он опустил белую полоску в банку с мочой, которую я ему протянула. Я рассказала ему о своих двух месячных, и он спросил меня, как долго это продолжалось. Я призналась ему, что, мне кажется, уже несколько месяцев, но в этот момент, видимо, истекли положенные три минуты, потому что он достал белую полоску, положил ее на такое же белое бумажное полотенце, и подтвердил, что я не беременна. (Еще бы, при двух-то месячных в месяц.) Пригласив меня к смотровому столу и задернув вокруг него желто-красную клетчатую занавеску, он подтвердил, что это физиологическое явление не было чем-то серьезным. Мой организм вырабатывал недостаточно количество прогестерона, и это означало, что сбитое с толку дефицитом этого специфического гормона тело производило две яйцеклетки – пропуская все необходимые стадии. Он сказал, что это, скорее всего, было результатом стресса, и с помощью лекарств все можно исправить. Это было обычным делом.

Вот только ощущалось это совсем по-другому. Это было похоже на последний удар судьбы. Больше лекарств? Больше контроля? Больше месячных?? Мне казалось, что я даже свое тело не могу заставить работать нормально. Моя жизнь была не в порядке, теперь и мое тело последовало за ней. Или, может, в моей жизни происходило все это из-за моего тела?

Все это связано, не так ли? Напряжение сознания отражается на теле. Это циклические, симбиотические отношения. Я не спала, потому что постоянно пребывала в стрессе, из-за чего у меня начался сбой с месячными, и это превращало меня в гормональную бомбу замедленного действия, создавая еще больше напряжения и стресса, что и сказывалось непосредственно на сне. Я поняла, что это будет повторяться, пока я не умру. Все было взаимосвязано. Тело. Разум. Настроение. И нельзя было исправить что-то одно, оставив без внимания все остальное.

Американский нейрофизиолог и биохимик Кэндис Перт стала известна всему миру именно благодаря своим работам о единстве тела и разума. Именно ей принадлежит открытие опиоидного рецептора – рецептора на внешней клеточной мембране, отвечающего за связывание эндорфинов в мозге. По словам Перт, эмоции не являются исключительно продуктом вашего мозга, но выражаются, переживаются и сохраняются тем, что она назвала «телесным разумом».

В своей книге «Молекулы эмоций. Медицина разума и тела» Перт отстаивала целостный подход к медицине, утверждая, что наше физическое и эмоциональное здоровье взаимосвязаны. То, что происходит в нашем сознании, проявляется в нашем теле. По словам Перт, «практически любая болезнь, даже если она не является психосоматической по своей сути, имеет определенный психосоматический компонент».

Я поняла, что мое тело нуждалось в не меньшем внимании, нежели мое сознание. На протяжении многих лет я игнорировала свое тело, не понимая, что оно является продолжением мыслей и чувств, которые я старалась постичь.

Бывают определенные моменты, когда настроение не связано с другим человеком, ожиданием или событием. Не связано с прошлым или будущим. Но связано исключительно со мной. И мне потребовалось немало времени, чтобы понять это настроение, хотя оно должно было быть для меня самым очевидным. Но я не видела его в упор, потому что продолжала игнорировать. Мне было стыдно признаться, как мало я знала о себе. Стыдно, что я не могла контролировать свое тело, что не смогла научить его правильно спать, правильно есть и правильно истекать кровью.

Пришло время повзрослеть. Время заглянуть под капот машины. «Тело, – сказала американская танцовщица и хореограф Марта Грэм, – это священное одеяние. Твое первое и последнее одеяние, в котором ты приходишь в жизнь и в котором покидаешь ее; и нужно относиться к нему с почтением». Почтение было тем, что я потеряла в пути, или чего никогда не было с самого начала, но что теперь я собиралась вернуть.

Примите свои циклы

Собаки мудры. Они прячутся в тихий уголок, зализывают свои раны и не возвращаются в мир, пока не станут вновь целыми.

Чтобы нормализовать цикл, мне нужно было обратить внимание на свое тело. Как и все врачи, гинеколог наивно полагал, что я знаю о женской анатомии столько же, сколько и он. Я живу в своем теле, я должна знать и понимать его лучше, чем кто-либо другой. Только мне всегда было не до него. Мне было уже почти тридцать, а я вообще ничего о нем не знала.

Разбираясь, что происходит с женским телом в течение одного месяца, я вспомнила слова Бренны Туи[63]: «Что есть женственность, если не выносливость? Если не способность выдержать то, что мы считали невозможным…» Мои настроения и эмоции были во власти тела, переживающего сложные процессы, и я не следовала за ними, а сопротивлялась им.

Я думаю, что все мы немного делаем это. На уровне автоматизма мы отрицаем свою женственность, опасаясь, что на все наши мысли, эмоции и чувства будет навешен ярлык подчиняющейся гормонам женщины. Мы отказываемся признавать, что чувствуем себя по-другому, когда к нам приходят месячные, поскольку боимся, что нас перестанут принимать всерьез, как это было неоднократно на протяжении истории. Поэтому мы отвергаем это. Мы категорически это отрицаем. Потому что есть масса людей, которые действительно пытаются использовать это против нас. Но люди, поступающие так, просто сами этого не понимают. Если бы мы научились понимать самих себя и стали честными по отношению к самим себе, мы бы знали, что женское тело – это крайне сложный и невероятный механизм, что объясняет все те трудности, с которыми мы сталкиваемся. Это наше божественное право.

В отличие от тела мужчин женское тело каждый месяц проходит через цикл гормональных изменений. Из-за постоянно меняющегося цикла здоровье женщины менее изучено с точки зрения медицинских исследований. Продолжительность времени, которая требуется новому лекарству для метаболизма в женском организме, является непредсказуемой именно потому, что наши тела постоянно находятся на разных стадиях цикла. Так что плохого в том, чтобы признать, что некоторые стадии бывают сложнее других. На протяжении почти полугода у меня дважды в месяц приходили месячные, и до недавнего времени я даже не понимала, что фактически дважды в месяц переживаю ПМС.