Лорен Мартин – Книга эмоций. Как я превратила плохое настроение в хорошую жизнь (страница 19)

Исследование Торндайк позволило заглянуть в глубь процесса принятия решений человеком, доказав, что на нас влияют не только сами продукты, но и то, где они размещены. Мы не обязательно хотим съесть печенье, но мы сделаем это, если оно окажется перед нами. Одна из причин, почему мы пьем мало воды, заключается в том, что мы не замечаем ее вокруг себя.

В течение дня нам приходится делать десятки различных выборов, поэтому, когда появляется возможность не делать этого, наш разум обязательно воспользуется ей. Вместо размышлений о том, стоит ли вернуться к холодильнику и поискать воду, потому что она полезнее, вы просто берете газировку, потому что она прямо там, перед вами, и вы бы предпочли не проходить через процесс принятия решений и дополнительных усилий.

Пойти на работу или позвонить и сказать, что заболела? Что сегодня надеть? Что взять с собой на обед? Или купить обед в городе? Или сэкономить деньги? Пойти в спортзал или пропустить тренировку? Все эти небольшие решения требуют огромной силы воли, и в течение дня ваш мозг постепенно становится похожим на тот маленький Паровозик, который смог[43] – только вот в какой-то момент он просто не сможет. Он отключит именно ту область, которая контролирует наше хорошее настроение, рациональное мышление и эмоции – гиппокамп.

По словам журналиста Джона Тирни из «Нью-Йорк таймс», «усталость от принятия решений помогает объяснить, почему обычно здравомыслящие люди злятся на коллег и семьи, тратятся на одежду, покупают нездоровую пищу в супермаркете и не могут устоять перед предложением автодилера защитить совершенно новый автомобиль от коррозии. Независимо от того, насколько рационально и высоконравственно вы пытаетесь себя вести, вы не можете принимать решение за решением, не заплатив за него биологическую цену».

Звезда Бродвея и обладательница премии «Эмми» Элейн Стритч боролась с выбором, когда дело касалось выпивки. «Ты боишься, ты выпиваешь, ты не боишься», – таковы были ее доводы, стоявшие за множеством лет алкогольной зависимости. Это придавало ей уверенности, когда она стояла перед переполненной аудиторией и камерами на съемочной площадке. Алкоголь был ее другом, ее союзником и в конечном счете ее проблемой. Она доверяла алкоголю на протяжении всей своей карьеры, но только в самый разгар ее успеха, когда она оказалась на потрясающей вечеринке в Париже в окружении знаменитостей, которыми она восхищалась, у нее случился срыв. И этот случай, отрезвивший ее после огромного количества мартини с джином, побудил ее бросить выпивку и взять себя в руки.

Ну, не совсем бросить. Она пообещала себе, что будет выпивать всего два бокала в день. Один, чтобы набраться смелости, необходимой для выхода на сцену, второй, чтобы помочь ей пройти через все это.

«Два бокала в день. Два бокала в день. ДВА БОКАЛА В ДЕНЬ! Это не работает! Ни тогда, когда вы хотите одиннадцать вместо двух, ни тогда, когда бокалы для вина вы начинаете покупать в отделе напольных ваз в “Блумингдейлз”», – заявила она всему миру в своем шоу-монологе «Свобода Элейн Стритч»[44], принесшем ей премию «Эмми». Она потерпела неудачу, и только после того, как она выпила одиннадцать коктейлей на вечеринке в доме у Вуди Аллена и у нее случился угрожающий жизни инсулиновый шок, она смогла отказаться от выпивки – на этот раз без двух бокалов в день. В течение двенадцати лет Элейн удавалось оставаться трезвой. Она ходила на встречи общества анонимных алкоголиков и наслаждалась успешной карьерой, дожив до почтенных 89 лет.

Хотя я не претендую на глубокие познания в науке и психологии, лежащие в основе алкогольной зависимости, я знаю, что, когда дело доходит до отказа от чего-либо, намного легче и лучше полностью воздержаться, чем бросать по чуть-чуть. Гораздо проще не есть картошку фри вообще, чем покупать одну маленькую порцию. Гораздо проще не пить вино, чем «сделать пару глоточков». Гораздо легче побороть свои пороки, не имея их перед глазами.

Единственный способ сохранить свою силу воли и энергию в течение дня – это отказаться от принятия ненужных решений точно так же, как отказаться от ненужных обязательств.

По словам Джеймса Клира, автора книги «Атомные привычки»[45], «легче избежать искушения, чем сопротивляться ему». Будет трудно не выпить вина в понедельник вечером, когда, переступив через порог, истощенная и уставшая, вы увидите бутылку на столе. Это слон в комнате, о котором будет просто невозможно не думать. И у вас либо не будет силы воли, чтобы побороть это желание, либо вы израсходуете последние остатки сил, чтобы отказаться от вина, чтобы затем восполнить их нездоровым ужином или отказом от купания детей. Так зачем же добавлять в свою жизнь этот ненужный выбор? Почему бы просто не спрятать бутылку в воскресенье вечером, чтобы в понедельник избавить себя от ненужных решений? Контроль над силой воли элементарно сводится к сокращению количества решений, которые вы принимаете ежедневно.

Ограничение количества выбора было удивительным освобождающим опытом. Я смотрела теперь на выбор, как на нежелательных гостей на свадьбе. Какой выбор вообще был лишним? Какой был мне необходим, а какой вообще не подходил? О чем больше можно было не беспокоиться, не думать, не переживать? На один месяц мы с Джеем убрали весь алкоголь из нашей квартиры, чтобы просто посмотреть, сможем ли мы, возвращаясь домой, не выпивать. Без выпивки в доме это стало на удивление легко. Когда нам отчаянно хотелось выпить, кому-то одному приходилось выходить и покупать бутылку, чего ни один из нас не хотел делать.

Когда дело дошло до таких изнурительных и вызывающих ссору вариантов, как выбор ужина, мы остановились на трех ресторанах, которые нам обоим нравились, и договорились, что будем безо всяких колебаний забирать еду оттуда, когда нам этого захочется. Как только мы приняли это решение, когда приходило время покупать еду навынос, нам оставалось лишь определиться, какое настроение у нас сегодня – греческое, индийское или тайское. Выбор из трех вариантов был менее утомительным, чем поиск среди сотни ресторанов, представленных в «Симлесс»[46].

Последним из списка я удалила то, что истощало меня на протяжении многих лет. Я не осознавала этого, пока не начала проводить инвентаризацию всех тех вещей, которые занимали место в моем сознании, и не заметила, сколько энергии я трачу ежедневно на беспокойство. Беспокойство, как я поняла, было тоже выбором. Я могла выбирать, беспокоиться мне о том, что сказала моя начальница и моя мама, или нет. Я могла выбирать, переживать мне о том, что я сказала и сделала, или нет. Я могла решать, паниковать мне из-за моего ответа на электронное письмо или из-за того, что я получила по электронной почте, или оно того не стоит. Я могла волноваться, а могла и не волноваться. Я могла просто отпустить это и решить даже не думать об этом, что, по сути, означало, что я просто позволяла себе жить с большей легкостью.

Измените формулировку

Ваше слово – ваша волшебная палочка. Слова, которые вы произносите, создают вашу собственную судьбу.

Помню, сколько усилий от меня требовалось всегда, чтобы доехать до работы, пережить рабочий день и вернуться обратно домой. Все эти действия создавали то невозможное настроение, в котором я пребывала по возвращении домой. Как только я начала баловать себя, добавлять ритуалы в свою рутину и отказываться от вещей, на которые я не хотела тратить свою энергию, я обнаружила, что могу пережить рабочую неделю с удвоенным количеством сил и гораздо меньшим количеством срывов.

Однако была одна вещь, с которой мне никак не удавалось справиться. Одна вещь, которая вообще не имела никакого отношения к работе, а, скорее, была связана с самой идеей работы: воскресные страхи.

Я проводила воскресенья, свернувшись калачиком на диване, смотря бессмысленные передачи по телевизору, чтобы заглушить тревожный голос в моей голове. Мне не нравилось, что я всегда была резкой и отстраненной с Джеем, поскольку все мои мысли были заняты проблемами, которые могли бы произойти на следующей неделе. Я хотела, чтобы воскресенье было похоже на субботу. Почему нет, в конце концов? У меня ведь было два выходных дня, так почему я радовалась только одному из них?

Среди множества похороненных воспоминаний о прошлом я как-то вспомнила один момент, который, казалось бы, тогда не имел никакого значения, но теперь приобрел истинный смысл. Это было одно особенно мрачное воскресенье несколькими годами ранее, за несколько месяцев до того, как наше общение с Роксаной прекратилось. После трех лет совместного проживания мы перешли к встречам несколько раз в неделю, а потом и вовсе стали видеться только по выходным.

Мы все еще были близкими подругами, но менялись и эволюционировали в новые версии наших взрослых Я с такой скоростью, что иногда я с трудом узнавала ее. Расстояние между нашими квартирами с годами увеличилось, и мост между моим Бруклином и Манхэттеном, где жила она, казалось, символизировал расстояние между нами.

Когда мы все-таки собирались вместе, было очевидно, что между нами было все меньше и меньше общего, нам было практически не о чем поговорить. Наша история и наши воспоминания были той нитью, которая связывала наши отношения, и хрупкость этого была ощутимой. Я не хотела признаваться в этом самой себе, но уже не была уверена в том, нравилось ли мне по-прежнему наше общение.