Лорен Мартин – Книга эмоций. Как я превратила плохое настроение в хорошую жизнь (страница 21)
Я смотрела на открытку, пока буквы не стали неразличимыми, а слова не превратились в символы. Затем я взяла чехол с одеждой в руки и отнесла его в шкаф, повесив в самом дальнем углу рядом с неношеными платьями и испачканными свитерами, не желая даже посмотреть, что внутри. Я не хотела это видеть. Мне казалось, что меня стошнит, если я увижу его. Я ненавидела это. Не имело значения, как оно выглядело, я просто хотела, чтобы оно исчезло с глаз долой.
Об этом я как-то не подумала. Что, когда я получу платье, мне понадобится кто-нибудь, чтобы застегнуть его. Наверное, подсознательно я это понимала, когда заказывала платье онлайн, вместо того чтобы ходить по магазинам с подругами и семьей, как любая другая невеста. Я должна была понимать, что никак не смогу устроить эту свадьбу, не столкнувшись с этим настроением. Потому что все началось не с открытки. Она была лишь спусковым крючком для того настроения, которое бурлило внутри уже много лет. Возможно, со средней школы. Может, со старших классов. Определенно начиная с Роксаны. Вернее, заканчивая ей. После восьми лет дружбы наше общение оборвалось на двух текстовых сообщениях, которые были настолько детскими, настолько нелепыми, что, когда я думаю о них, у меня начинается приступ тошноты. И все же, какими бы ребяческими ни казались эти слова, мы и раньше ссорились, говорили жестокие вещи друг другу, которые потом всегда забирали обратно. Но эти сообщения, они пролежали там три года, и ни у кого из нас не хватило смелости заменить их новыми.
До того жаркого, душного летнего утра, когда прибыло мое платье, я чувствовала себя прекрасно из-за всего этого. У меня был жених, коллеги, семья, не самые близкие, но все же друзья. Я напомнила себе, как долго я хотела именно этого. Сколько ночей, проведенных с Роксаной в нашей первой квартире в Верхнем Ист-Сайде, я мечтала об одиночестве. Как когда я приходила домой, в полной темноте и, наливая себе бокал вина, смотрела на телевизор в гостиной и жалела о том, что не могу взять одеяло и свернуться калачиком на диване, устроившись поудобнее, действительно поудобнее. Но вместо этого я уходила в свою комнату без окон, закрывала дверь, и в густоте удушливого воздуха смотрела что-то в потемках на своем ноутбуке. Потому что она всегда возвращалась. Я слышала пьяную тряску ее ключей, шарящих в пояске замочной скважины, или цокот ее каблуков по потрескавшемуся линолеуму, когда она заваливалась с каким-нибудь парнем или с коллегой в обнимку, и, хотя я была в халате или спортивных штанах, я все равно чувствовала себя голой.
У меня было то, к чему я так стремилась. Парень, квартира, помолвка – все это произошло так легко. У меня было то, чего хотели многие другие. Только теперь, три года спустя, я хотела того, что было у всех остальных. Я хотела того, что казалось необходимым условием для того, чтобы быть женщиной – болтовня за обедом, посиделки за ужином, групповые чаты. И все же каждый раз, когда я выходила и пыталась найти это, все казалось вымученным или фальшивым. И я возвращалась домой с болью в животе, переосмысливая каждое слово, каждую фразу, каждое молчание. И чем больше я выходила, чем больше старалась, тем больше чувствовала себя чужаком.
Я представляла свою жизнь по-другому. Я думала, что на моей свадьбе будет огромное количество подружек невесты и свидетельниц, и друзей из прошлых лет. Вместо этого она казалась символом полного провала, неудачи, которую я потерпела в своей жизни. Это был символ того, насколько меня не любят. Насколько я недружелюбна.
У меня уже не было той уверенности в себе, которая была в юности. Подобно женщине, пережившей тяжелое расставание, я была параноиком, не доверяющим даже самой себе. После последней ссоры с Роксаной я перестала общаться с большинством наших общих друзей, полагая, что, поскольку она была знакома с ними дольше и ближе, они неизбежно захотят занять ее сторону. Все остальные дружеские отношения, те, что были в средней школе, или в Испании, или в летнем лагере, или на работе, казались мне какими-то вялыми веревками в руках, которые, как бы сильно я за них не тянула, никак не хотели натягиваться.
За последние три года я стала слишком придирчивой, раздражительной, разочаровавшейся. Я думала, что с годами я стану более общительной, но все было наоборот. Мне было одиноко. И это одиночество давило на меня. Я чувствовала его постоянно. Мне казалось, будто мир вокруг высмеивает меня – по телевизору, по дороге на работу, повсюду, где я видела девушек, сидящих вместе, болтающих, завтракающих в кафе на углу.
Хуже всего было то, что мне было стыдно. Потому что почти в тридцать лет немного поздно начинать искать друзей. Это было время, когда другие люди обычно укрепляли свою дружбу, становясь крестными родителями и свидетельницами на свадьбах. Мне же казалось, что мой поезд ушел. Я поставила все свои фишки на Роксану и проиграла.
В тот момент я была рада, что Джей уехал по работе в командировку. Рада, что у меня была целая квартира, где можно было предаться одиночеству. Мне нужно было место для скорби, пространство, чтобы погрузиться еще глубже в себя. Я провела ночь, изучая страницу Роксаны в
О чем говорит ваше настроение
Я пыталась обвинить в своем настроении Роксану. Потом Нью-Йорк. Потом свою работу. Я пыталась убедить себя в том, что я люблю одиночество. Что у меня не было времени на друзей. Но реальность этих заявлений противоречила моим чувствам, заключавшимся в том, что каждый пост бывших друзей в
Но продолжаться так дальше не могло. Моя свадьба вынудила меня вырваться из кокона, который я построила для себя, и вернуться в реальность. Это было как лобовое столкновение с настроением, которого я долгие годы пыталась избегать. Приближающаяся финишная черта, которую я либо пересеку, либо сломаюсь, так и не добежав. Каждый шаг был как спусковой крючок. Когда я выбирала цветы для букета, я неизбежно думала о том, что мне некому будет их отдать. Когда я искала обувь, я понимала, что мне никто не поможет надеть ее в день свадьбы. Уставившись в
Через несколько недель после того, как прибыло платье, моя семья неожиданно устроила для меня свадебную вечеринку. Моя мама знала, что я не хочу ее, поэтому она была неформальной и скромной, и вместо традиционных свадебных подарков она попросила людей принести их любимую книгу. Когда все закончилось, я напилась и расплакалась из-за того, как мало друзей пришло. Следующее утро я провела, распаковывая книжки, сложенные стопкой на обеденном столе в доме у родителей. На темно-розовой обложке одной из книг белыми буквами было написано:
Автор книги, психиатр и психоаналитик, доктор Джин Бейкер Миллер, предложившая совершенно новый взгляд на психологию женщин, предположила, что самовосприятие женщины выстраивается вокруг способности создавать и поддерживать отношения. И что для многих женщин разрыв этих отношений воспринимается не просто как потеря связи, как нечто более близкое к полной потере самой себя.
Это объяснение подытожило то, как я себя чувствовала. Потерянной. Распавшейся. Опустошенной. Как будто мне не хватало какой-то жизненно важной части. Будто я постоянно была на грани полного отчуждения от самой себя без права вернуться обратно. Мне не нужна была эта книга, чтобы понять, что женское самовосприятие формируется дружбой. Что женщинам нужны крепкие узы, чтобы чувствовать себя в безопасности и ощущать поддержку. Мне нужна была книга о том, что происходит, когда ты понимаешь, что у тебя нет этих дружеских отношений. Что происходит, когда подруга, с которой вы думали провести вместе всю жизнь, вдруг выходит замуж, рожает детей, уезжает и становится не более чем знакомой? Что происходит, когда друзья, которым ты клялась в вечной дружбе еще в средней школе, вдруг меняются, и, независимо от того, сколько раз вы ужинаете вместе, эти перемены слишком ощутимы, чтобы принять их? Что происходит, когда близкая коллега перестает звонить вам после того, как устроилась на новую работу, и все, что остается делать вам, – это лишь следить за ее новостями в