Lord Wild – Архив миров №38: Солнце в крови (страница 5)
Он не договорил. Он сам еще не знал, на что подписывается. Но знал, что ему нужно уехать. Уехать из Владивостока, из этой системы, где каждая улица, каждый рынок, каждый знакомый напоминал о том, кем он стал. Нужно было время, чтобы всё обдумать. Армия давала это время. И давала чистый лист.
Он выбрал спецназ. Не потому, что хотел геройствовать. Просто там платили больше, и туда меньше всего совались «нужные люди» из его прошлого. Часть дислоцировалась под Уссурийском, в тайге. Места глухие, до Владивостока – сто километров, но морально – целая жизнь.
Перед отъездом он зашел к Олегу. Тот снимал квартиру в центре, жил на широкую ногу – кожаная мебель, огромный телевизор, холодильник, забитый импортным пивом. Встретил его радостно, хлопнул по плечу, полез обниматься.
– Андрюха! А я думал, ты уже в Москву подался! А ты…
– В армию иду, Олег.
Олег замер. Посмотрел на него непонимающе. Потом рассмеялся – громко, неестественно.
– Шутишь? Ты? В армию? С твоим-то умом? Да Длинный тебе любую должность предложит, любой кабинет в мэрии организует! Ты чего?
– Мне нужно, Олег. Просто нужно.
Олег перестал смеяться. Подошел к окну, закурил. С улицы доносился шум – город жил своей ночной жизнью, музыка из ресторана, сигналы машин, чей-то пьяный смех.
– Ты, наверное, самый странный человек, которого я встречал, – сказал он тихо. – У тебя всё есть. А ты уходишь. И не в бизнес, не в политику, а в… в казарму. Зачем?
– Чтобы понять, зачем.
Олег повернулся. В его глазах Андрей увидел то, что видел уже много раз – непонимание. Люди не понимали, когда он говорил о том, что ему нужно «понять». Для них жизнь была простой: есть цель – добивайся, есть деньги – трать, есть власть – наслаждайся. Для Андрея всё было сложнее. Или проще. Он еще не решил.
– Ладно, – сказал Олег, гася сигарету. – Ты всегда знал, что делаешь. Но если что – возвращайся. Длинный, может, и не простил, но я… я всегда рад.
Они обнялись. По-настоящему, по-мужски, с хлопком по спине. Андрей вышел на улицу, сел в свой старенький «Москвич», который купил по случаю, и поехал через ночной город. Он ехал по Светланской, мимо гостиницы «Владивосток», мимо Дома офицеров, мимо того самого перехода, где когда-то нашел отца. Город спал тяжелым, беспокойным сном. Над заливом стоял туман, и огни кораблей казались расплывчатыми, призрачными.
Он знал, что это не побег. От себя не убежишь. Но иногда нужно сменить воздух, чтобы понять, чем ты дышишь на самом деле.
Глава 6. Точка сборки. 2003–2004 годы
Часть встретила его запахами – машинного масла, хвои и хлорки из казарменных туалетов. Он приехал в конце осени, когда приморская тайга уже стояла серая, промозглая, а ветер с сопок выл так, что казалось, кто-то огромный и злой сидит на вершине и никак не успокоится.
Командир разведывательно-десантной роты, капитан Степанов, долго вертел его личное дело в руках. Красный диплом экономического, хорошие характеристики, отсутствие судимостей – и вдруг контракт на должность рядового. Обычно с таким образованием шли в штаб, на тыловые должности. А этот просится в разведку.
– Ты, Андрей Викторович, понимаешь, куда пришел? – спросил капитан, глядя поверх очков. – Здесь не дипломы фантиками складывать. Здесь физо, стрельбы, марш-броски. Грязь, кровь, сопли.
– Понимаю, товарищ капитан, – ответил Андрей. – Я к этому готов.
– Чем докажешь?
– Делом.
Степанов усмехнулся. Таких, с дипломами, он видел много. Приходят, думают, что армия – это как в кино: красиво, пафосно, с музыкой. Через месяц бегут писать рапорты. Но этот… этот смотрел спокойно. Не как на собеседовании, а как на сделке. Капитан решил дать шанс.
Первые месяцы были адом. Не тем адом, о котором пишут в книгах про дедовщину – здесь с этим было строго. Ад был физический. Двадцать километров с полной выкладкой по пересеченной местности. Спать по три часа в сутки. Стрельбы в любую погоду. Рукопашный бой до изнеможения. Андрей был крепок от природы – рынок, грузчики, единоборства сделали свое. Но здесь требовалось не просто быть крепким. Здесь требовалось быть железным.
Он стал железным. Не за один день, не за месяц. Постепенно, день за днем. Он научился не обращать внимания на боль, на холод, на усталость. Он научился засыпать в любой позе, в любом месте, просыпаться от любого шороха. Он научился читать следы, определять расстояние на глаз, стрелять так, что инструкторы качали головами.
Но главное – его мозг работал. В разведке ценились не только мышцы, но и голова. На тактических занятиях Андрей быстро стал тем, кого называли «мозгом группы». Он видел схему боя так же ясно, как когда-то видел алгебраическую задачу. Он просчитывал действия противника на три-четыре хода вперед, предлагал маршруты, которые казались безумными, но оказывались единственно верными.
Командир группы, старший прапорщик Ковальчук, человек с нашивкой за две чеченские кампании, сначала относился к нему с недоверием. «Эконом» – так он называл Андрея за глаза. «Эконом, блин, в разведке. Диссертацию будет писать, как из засады выходить». Но после того, как Андрей в ходе учений вывел группу из «окружения» по болоту, которое на карте было обозначено как непроходимое, Ковальчук подошел к нему, молча протянул руку и сказал:
– Считай, приняли.
В 2004 году их роту отправили в командировку. Не в Чечню – там уже было относительно спокойно, а в Дагестан, на границу с Азербайджаном. Шла вялая, но грязная война с бандами, которые пытались прорваться через границу. Работа была настоящая – засады, выходы, ночные перехваты. Без пафоса, без камер, без орденов. Просто работа.
Первая засада, в которой Андрей участвовал как полноценный боец, запомнилась ему не стрельбой и не кровью. Запомнилась тишиной. Они лежали в кустах на склоне, ждали караван. Шесть часов. Семеро человек, замерших в темноте, превратившихся в камни. Андрей смотрел в ночник прицела и вдруг понял, что не чувствует страха. Не потому, что он храбрый. Потому что всё, что было до этого – рынок, бригада, схемы, деньги, – было такой же засадой. Только там жертвы были другими, и выигрыш – другим. Здесь всё было честнее. Или он так хотел верить.
Караван пришел под утро. Четверо людей, навьюченные лошади. Шли осторожно, но недостаточно осторожно. Ковальчук дал сигнал. Работа заняла минуту. Может, две. Андрей выстрелил дважды. Два человека упали. Третий попытался бежать, его накрыли очередью из пулемета. Четвертый сдался. Лошади с грузом – оружие, наркотики – остались стоять, всхлипывая.
Потом была работа с пленным, эвакуация, доклады. Андрей сидел на броне БТР, смотрел на предрассветные горы и чувствовал пустоту. Не ту, которая бывает после боя – опустошение, когда адреналин схлынул. Другую. Он сделал то, что должен был. Он был хорошим солдатом. Но внутри него что-то щелкнуло. Не так, как в школе, когда открылась способность к учебе. Теперь щелкнуло по-другому. Он понял, что война – это тот же бизнес. Те же схемы. Тот же страх. Только вместо денег – жизни.
Вернувшись в часть, он написал рапорт о продлении контракта. Еще на год. Степанов удивился, но подписал. Ковальчук хлопнул по плечу: «Молодец, Эконом. Настоящим мужиком стал». Андрей улыбнулся. Он не чувствовал себя настоящим мужиком. Он чувствовал себя человеком, который убежал от одной клетки, чтобы попасть в другую. Но здесь, по крайней мере, он знал правила. И они были проще.
По ночам, когда часть затихала, он сидел в кубрике, при свете настольной лампы, и писал в тетради. Не наблюдения – теперь он вел дневник. Впервые в жизни.
*«6 октября. Выход на границу. Зачистка. Результат: двое уничтоженных, трое задержанных. Потерь нет. После операции сидел и смотрел на горы. Думал о том, что если бы не ушел из бригады, сейчас, может быть, сидел бы в кабинете, пересчитывал бы чужие деньги и думал, что я умный, что я всё просчитал. А здесь я просто солдат. Исполнитель. И это легче. Исполнителю не надо думать, зачем. Надо делать. Но почему-то легче не становится»*.
Он закрывал тетрадь, гасил свет и лежал, слушая, как за окном шумит ветер в кронах кедров. Он вспоминал мать, её руки, шрамы от стружки. Вспоминал Димку, которого не видел уже год – младший брат вырос, устроился на завод, женился, жил своей жизнью. Вспоминал Олега, его громкий смех, его веру в то, что они всё делают правильно. Вспоминал Длинного, его тяжелый взгляд, его слова: «Ты самый ценный кадр».
Он не жалел ни о чем. Жалость была роскошью, которую он не мог себе позволить. Он просто ждал. Чего? Он не знал. Возможно, того момента, когда ему станет ясно, куда идти дальше. Армия дала ему передышку, научила дисциплине, дала братство, которое не купишь за деньги. Но она не дала ответа на главный вопрос.
В начале 2005 года его контракт подходил к концу. Степанов предложил остаться, поступить в училище, стать офицером. «Толк из тебя выйдет, – сказал капитан. – Командирский склад ума. И люди за тобой пойдут».
Андрей поблагодарил, но отказался. Он чувствовал, что если останется – останется навсегда. А ему нужно было вернуться. Не во Владивосток, нет. Туда, где он сможет применить всё, что узнал. Не в банду, не в армию. В жизнь. Обычную жизнь, о которой он мечтал, когда лежал на раскладном топчане в коммуналке.