Lord Wild – Архив миров №38: Солнце в крови (страница 4)
– Я серьезно, Виктор. Я не буду заниматься мокрыми делами. Не буду наезжать на тех, кто платит. Я могу вести бухгалтерию, считать схемы, договориться с проверяющими. Это я умею. Остальное – не ко мне.
Длинный поставил стакан, посмотрел на Андрея долгим, тяжелым взглядом. Взрослый мужик, которому за сорок, смотрит на двадцатилетнего парня, и в его взгляде нет пренебрежения. Есть оценка.
– А если я скажу, что надо?
– Скажете – я уйду. Тихо. Без обид.
– Уйти от меня нельзя, – Длинный сказал это спокойно, как констатировал факт.
– Можно, – так же спокойно ответил Андрей. – Если не брал в долг, не подвел и не предал. Я не брал, не подводил и не предавал. Я просто не тот человек для грязной работы. Вам нужны мозги – вы их получите. Но чистые.
Повисла тишина. Андрей чувствовал, как за дверью замерли люди. Он знал, что сейчас решается не просто его судьба, а что-то большее. Он играл ва-банк, но он знал, что у него хорошие карты. Длинному действительно нужны были такие, как он. Время менялось. Девяностые с их беспределом уходили, наступали нулевые с их видимостью порядка. И тот, кто умел работать в этом новом мире, был дороже золота.
– Иди работай, – сказал наконец Длинный. – Бухгалтерией займешься. Покажи, на что способен.
Он показал. За полгода он навел порядок в учете, который до него вели на салфетках и в записных книжках. Он создал систему, где каждая точка, каждый платеж, каждый «выход» были зафиксированы и разложены по полочкам. Он научил своих – и Олега в том числе – составлять договоры, оформлять ИП, открывать счета. Он объяснил, почему нельзя брать деньги наличными, если можно провести через кассу, и почему лучше заплатить штраф, чем договариваться с проверяющим «по-понятиям».
– Ты что, в ФСБ хочешь работать? – смеялся Олег. – Так всё вылизываешь.
– Я хочу, чтобы нас не взяли, – отвечал Андрей. – Беспредел кончился. Сейчас кто умнее, тот и живет дольше.
Он не ошибся. Некоторые из других бригад, которые продолжали работать по старинке – с разборками, стрельбой, трупами, – к середине двухтысячных или сели, или легли в землю. Длинный же вывел свои дела в легальное русло, обзавелся сетью магазинов, автопарком, связями в городской администрации. И во многом это была заслуга Андрея.
Но сам Андрей не чувствовал удовлетворения. Он делал свою работу хорошо, спокойно, без страсти. Для него это был такой же рынок, только масштабом побольше. Он видел, как работают механизмы: деньги, власть, страх, жадность. Он видел, что в основе всего лежит одно и то же – желание одних управлять другими. И он, Андрей, был одним из тех, кто помогал этим желаниям осуществляться.
По ночам, возвращаясь в свою съемную комнату на Первой Речке, он садился за стол и открывал тетрадь. Ту самую, в клеточку, которую завел еще на рынке. Теперь она была толстой, исписанной мелким, аккуратным почерком. Но это были уже не цены на куртки и имена «крыш». Это были наблюдения. Он записывал их, как ученый записывает опыты, сухо, без эмоций.
Он закрывал тетрадь, ложился и смотрел в потолок. Над головой, в соседней комнате, кто-то ходил, гремел посудой, ругался. С улицы доносился шум города, который никогда не спал. И море. Море шумело всегда. Оно было единственным, что не менялось.
Он засыпал с мыслью, что всё идет по плану. Учеба, работа, деньги. Скоро он купит матери квартиру, вытащит её из коммуналки. Потом – откроет свое дело. Чистое, легальное. Он выйдет из этой системы, в которую вошел по необходимости, и станет свободным.
Он не знал, что система не отпускает. Она просто меняет форму. А свобода – это самая дорогая иллюзия, которую можно купить, только заплатив за нее всем, что у тебя есть.
Глава 5. Контракт. 2002 год
Университет он закончил с красным дипломом. На вручении, когда ректор пожимал ему руку и говорил что-то про «будущее российской экономики», Андрей смотрел поверх голов в окно. Там, за старыми липами Пушкинской, виднелся клочок залива – серый, спокойный, равнодушный. Он думал не о будущем экономики. Он думал о том, как сказать Длинному, что уходит.
За три года работы на бригаду Андрей стал для Виктора незаменимым. Не просто счетоводом, а серым кардиналом. Он придумывал схемы, которые позволяли легализовывать деньги так, что налоговая только разводила руками. Он договаривался с чиновниками на их языке – языке цифр и взаимной выгоды, без угроз и наездов. Он знал, у кого какая слабость, кто берет деньгами, кто – вниманием, кто – просто спокойствием. Длинный платил ему хорошо – пятнадцать процентов от чистой прибыли с каждой точки, которую Андрей вел. На счетах лежали суммы, о которых он в детстве не мог и мечтать.
Но вместе с деньгами приходило и то, от чего Андрей хотел уйти. Он стал своим в этом мире. Его знали в лицо, его имя произносили с уважением, но и с опаской. «Андрей с Экономки» – так его называли на сходках. Он приходил туда редко, только когда Длинный настаивал, но каждый его приход означал, что будет принято решение, которое повлияет на жизнь многих людей. Он чувствовал на себе взгляды – цепкие, оценивающие, иногда завистливые. Ему было не по себе. Не от страха – он давно не боялся ни угроз, ни взглядов. Ему было душно.
Однажды, после очередной сходки в бане на Второй Речке, он вышел на улицу. Ночь стояла холодная, ветреная. Луна висела над сопками, желтая, больная. Он закурил – привычка, которую он подхватил в университете и никак не мог бросить, хотя обещал себе. Длинный вышел следом, встал рядом, молча. Потом сказал:
– Ты чего загрустил, Андрей? Деньги есть, уважение есть. Мать вон из коммуналки вытянул, квартиру купил. Чего тебе еще?
– Спокойствия, Виктор.
Длинный усмехнулся, достал свою сигару, раскурил.
– Спокойствие – это для покойников. Живой человек всегда в движении. А ты, я смотрю, тормозить начал. Думаешь, я не вижу? Ты уже полгода как на сходках не выступаешь, сидишь молча. Олег за тебя отдувается.
– Олег справится. Он башковитый.
– Он башковитый, но горячий. А ты холодный. Мне холодные нужны. Они не ошибаются.
Андрей повернулся к Длинному. Впервые за три года он сказал то, что думал, без расчетов, без дипломатии:
– Виктор, я ухожу.
Длинный не вздрогнул, не изменил лица. Только выпустил дым медленно, очень медленно, и спросил:
– Куда?
– Не знаю. Надо подумать.
– Ты же говорил, что от меня нельзя уйти.
– Я говорил, что можно, если не брал, не подводил и не предавал.
Длинный посмотрел на него долго. Андрей выдержал взгляд. Он знал, что сейчас проверяется всё – не только его слова, но и то, как он стоит, как дышит, куда смотрит. Он стоял прямо, смотрел в глаза, дышал ровно.
– Дурак, – сказал Длинный неожиданно спокойно. – Ты самый ценный кадр, который у меня был. И ты уходишь. Не потому, что я тебя обидел. Не потому, что тебе мало плачу. А потому что… у тебя внутри что-то сломалось. Я прав?
– Не сломалось. Просто… достроилось.
– Достроилось? – Длинный усмехнулся, но усмешка вышла кривая. – Смотри, Андрей. Дверь я тебе не закрою. Но и обратно не позову. Ты или с нами, или ни с кем. Посередине не бывает.
– Я знаю.
Он развернулся и пошел. Не оглядываясь. За спиной слышалось тяжелое дыхание охранников, которые стояли у входа и всё слышали. Но они не тронули его. Длинный дал слово.
Через месяц Андрей купил матери однокомнатную квартиру в новостройке на Баляева. Деньги отдал наличными, в конверте, хозяину – бывшему моряку, который уезжал к детям в Москву. Когда они с матерью переступили порог, она заплакала. Не так, как когда получила его аттестат – тогда это были слезы гордости. Теперь – слезы облегчения. Тридцать лет в коммуналке, тридцать лет запахов чужой еды, чужих ссор, чужих жизней за тонкой стеной. И вот – своя кухня, своя комната, свой унитаз, который не надо мыть за соседом.
– Сынок, – сказала она, вытирая глаза краем фартука. – Как же ты…
– Не важно, мам. Важно, что теперь ты здесь.
Она не стала спрашивать, откуда деньги. Она знала, что он работает «в бизнесе». Она догадывалась, в каком именно, но предпочитала не думать. Теперь, когда квартира была куплена, она могла позволить себе это незнание.
Андрей прожил с ней неделю. Помог перевезти вещи – их было немного: старый шкаф, диван, мамина швейная машинка «Зингер», иконы в углу, которые она выменяла на рынке у старухи из Киева. Он повесил полки, вкрутил лампочки, проверил проводку. Вечерами сидел на кухне, пил чай с вареньем из жимолости, которое мать варила сама, и слушал, как она говорит о том, что Димка – младший брат – закончил девятый класс и не знает, куда пойти. «В армию, что ли?» – спрашивала она с тоской.
– Не надо в армию, – ответил Андрей. – Пусть в ПТУ идет, на сварщика. Будет при деле.
– А ты сам? Ты в институт вон выучился. А теперь что?
– А теперь я, мам, тоже, наверное, в армию пойду.
Она поперхнулась чаем. Посмотрела на него так, как смотрела тогда, на рынке, когда он сказал, что приходил Виктор.
– Ты с ума сошел? Тебе двадцать лет! Ты диплом получил! Ты…
– Я по контракту, мам. Несрочную. Деньги будут платить. И служба спокойная – я договорился.